Sex and line differences in biochemical indices and fat soluble vitamins sufficiency in rats on in vivo model of metabolic syndrome

AbstractConsumption of diets that are inadequate in energy value to the actual energy expenditure can lead to the development of metabolic syndrome (MS), which has consequences such as type 2 diabetes mellitus, non-alcoholic steatohepatosis, atherosclerosis, gout, allergic diseases. Experimental models of MS are needed to develop new approaches to its dietary and drug correction. The aim of the work was a comparative analysis of functional, biochemical and vitamin markers characterizing the effect of a diet with a high content of fructose (F) on males and females of various rat lines and the selection on this basis of an optimal in vivo MS model. Male and female rats of the outbred Wistar line (W) and the inbred Dark Agouti line (DA) were used in the work number of 16 individuals of each sex and line. The animals of the 1st (control) groups of each sex and line received a balanced semi-synthetic diet according to AIN93, and the animals of the 2nd (experimental) groups - the same diet and 30% solution of F instead of water in the regime of free access. Within 121 days, energy value of diets consumed, the increase in body weight and blood pressure were determined; relative mass of internal organs, biochemical parameters of blood plasma, content of fat-soluble vitamins A and E in blood plasma and liver were determined at withdrawal of animals from experiment. It was shown that, in spite of the increased energy value of the diet in the experimental groups throughout experiment, DA males and females practically did not respond to this by an increase in body weight gain, in contrast to W rats (in particular, females). Consumption of diets with F led to an increase in glucose level irrespective of gender and line, whereas triglyceride level (TG) significantly increased only in the case of W female. Addition of F caused in DA rats of both sexes an increase in the mass of the kidneys, as well as more pronounced, in comparison with W rats manifestation of markers of toxic effects on the liver (increases alanine aminotransferase and γ-glutamyltransferase activity, elevated urea and bilirubin level in blood plasma). In rats of both lines intake of F suppressed the accumulation of retinol palmitate in the liver in terms of its specific content. The total content of α-tocopherol in liver was significantly higher in W compared with DA. At the same time, α-tocopherol levels in blood plasma correlated with TG, and the α-tocopherol/TG ratio significantly decreased in female W receiving F, which were characterized by hyperlipidemia. Thus, the effect of F on W males and, in particular, females, basically corresponded to the classical picture of MS with body weight increasing, elevated blood pressure, glycemia and TG increase, whereas the toxic effect of F prevailed in DA liver and, possibly, kidneys without development of marked dyslipidemia and obesity.

Keywords:metabolic syndrome, rats, in vivo models, fructose, vitamin, vitamin sufficiency

Voprosy pitaniia [Problems of Nutrition]. 2018; 87 (1): 51-62. doi: 10.24411/0042-8833-2018-10006.

Потребление высокоуглеводных и высокожировых рационов с энергетической ценностью, неадекват­ной фактическим энерготратам организма, может при­водить к развитию метаболического синдрома (МС), характеризующегося ожирением (избыточным отло­жением жира в брюшной полости) и любыми двумя факторами из таких, как повышенная концентрация триглицеридов, сниженная концентрация холестерина липопротеинов высокой плотности, повышенное арте­риальное давление (АД), повышенный уровень глюкозы в плазме крови натощак и имеющего своими последс­твиями сахарный диабет 2 типа, неалкогольный стеатогепатит, атеросклероз, подагру, аллергические забо­левания [1-3].

По данным Всемирной организации здравоохранения, распространенность МС среди взрослого населения развитых стран составила у мужчин до 40 лет 18,6%, в возрасте 40-55 лет - 44,4%, среди женщин 7,3 и 20,8% соответственно [4]. В основе механизма формирования МС лежит инсулиновая резистентность, т.е. утрата или резкое снижение способности адекватно реагировать на выделяющийся инсулин повышением абсорбции глю­козы клетками, активацией липогенеза, запасанием гликогена с соответствующим снижением липолиза и глюконеогенеза [5]. Для разработки новых подходов к диетической и медикаментозной коррекции МС на доклинической стадии необходимо наличие адекват­ных экспериментальных моделей МС у лабораторных животных. Такие модели воспроизводят, как правило, путем использования мышей и крыс с генетическими дефектами отдельных звеньев углеводного и липидного обмена либо путем кормления животных конвенцио­нальных аутбредных или инбредных линий рационами с повышенными квотами легкоусвояемых углеводов (главным образом фруктозы) и/или жиров [6]. Резуль­таты различных работ по моделированию МС трудно сопоставимы из-за использования в них животных раз­ных видов, линий, пола и возраста. Целью настоящего исследования был сравнительный анализ функциональ­ных, биохимических и витаминных маркеров, характеризующих воздействие рациона с высоким содержанием фруктозы на самцов и самок крыс аутбредной линии Вистар (W) и инбредной линии Dark Agouti (DA) и выбор оптимальной in vivo модели МС.

Материал и методы

В работе использовали самцов и самок крыс W и DA численностью по 16 особей каждого пола и линии. Животных содержали группами по 2 особи в клетке при температуре 21±1 °С и режиме освещения 12/12 ч. Работу с животными выполняли в соответствии с ру­ководством [7] и приказом [8]. Животные каждого пола и линии были разделены на 2 группы (1-я и 2-я) равной численности методом случайной выборки. Средняя ис­ходная масса тела в 1-й и 2-й группах составила (M±m) 350±8 и 368±17 г (самцы W), 250±7 и 262±7 г (самки W), 213±2 и 216±2 г (самцы DA), 145±2 и 144±3 г (самки DA) и не различалась попарно (p>0,05, ANOVA). Животные первых (контрольных) групп получали сбалансирован­ный полусинтетический рацион по AIN93 с некоторыми модификациями [9] изначально из расчета 15 г сухого корма на крысу в сутки и очищенную обратным ос­мосом питьевую воду, а животные вторых (опытных) групп - такой же рацион и 30% раствор фруктозы вместо воды в режиме свободного доступа. Количество съеденного рациона и выпитой жидкости фиксировали ежедневно. Крыс еженедельно взвешивали с точностью ±1 г, фиксировали заболеваемость, летальность, внеш­ний вид, активность, состояние шерстного покрова, стула, особенности поведения. АД в артерии хвоста определяли с помощью хвостовой манжеты на приборе "Non Invasive Blood Pressure" ("ADinstruments", Австра­лия) на 112-е сутки эксперимента. Выведение животных из эксперимента осуществляли на 121-е сутки путем декапитации под эфирной анестезией. Кровь собирали в мерные пробирки с 0,5 см3 1°% раствора гепарина, индивидуально фиксируя разведение каждой пробы. Отбор органов осуществляли стерильными хирургичес­кими инструментами из нержавеющей стали. Массу ор­ганов (печень, селезенка, сердце, почки, надпочечники, тимус, легкие, головной мозг, забрюшинная жировая ткань) определяли на лабораторных весах с точностью ±0,01 г. Немедленно после отбора печень охлаждали на льду до температуры 0-2 °С и хранили до исследова­ния при -80 °С.

Биохимические показатели плазмы крови [концентра­цию глюкозы, триглицеридов, холестерина, фосфора, кальция, мочевины, билирубина, активность аланинаминотрансферазы (АЛТ) и γ-глутамилтрансферазы (ГГТ)] определяли на биохимическом анализаторе "Konelab 20i" ("Konelab", Финляндия). Содержание витаминов А (ре­тинола и пальмитата ретинола) и Е (α -токоферола) в плазме крови и в гомогенате печени определяли ме­тодом обращенно-фазовой высокоэффективной жид­костной хроматографии со спектрофлюориметрическим детектированием [10].

Статистическую обработку данных проводили с ис­пользованием параметрических критериев ANOVA, двустороннего f-критерия Стьюдента для несвязанных показателей с поправкой Levine на неравенство вы­борочных дисперсий, непараметрического критерия Манна-Уитни, коэффициента корреляции по Пирсону при уровне значимости p<0,05.

Результаты

Определение удельного энергопотребления живот­ных (с учетом потребленной с питьевой жидкостью фруктозы) показало (рис. 1, А-Г), что энергетическая ценность рационов животных опытных групп была сис­тематически выше, чем в контроле, за исключением самцов W в период после 85-х суток опыта, и демонстри­ровала определенную тенденцию к снижению на протя­жении эксперимента. Средняя по всему опыту разность в энергетической ценности рационов животных опытных и контрольных групп для всех линий и полов была ста­тистически значимо положительной (рис. 1, Д) (p<0,001 согласно двустороннему парному критерию Стьюдента). При этом влияние приема фруктозы на динамику массы тела существенно зависело от линии и пола животных. Согласно данным рис. 2, добавление фруктозы практи­чески не влияло на прибавку массы тела крыс DA, как самцов, так и самок. В отличие от этого у самцов W, получавших фруктозу, на протяжении всего экспери­мента отмечалась тенденция к большей прибавке массы тела, достигавшая статистически достоверного разли­чия на 63-и сутки опыта, а у самок прибавки массы тела были достоверно выше в группе, получавшей фруктозу, в течение большей части эксперимента. Таким образом, крысы DA в отличие от W были резистентны к набору избыточной массы тела на высокоуглеводном рационе, а среди последних более предрасположены к прибавке массы в результате потребления фруктозы были самки.

Как следует из данных рис. 3, на 112-е сутки экспе­римента было отмечено значимое повышение систо­лического и диастолического АД у крыс W в группе, получавшей фруктозу, в сравнении с контролем. У крыс инбредной линии DA выявлены аналогичные изменения, но статистически значимым было только повышение систолического АД.

Определение относительной массы органов (в % от массы тела) при выведении животных из экспери­мента (рис. 4) показало, что прием фруктозы приводил к увеличению средней массы печени (p<0,05 для всех линий/полов, за исключением самцов W). Масса печени у крыс W была значимо выше по сравнению с тако­вой у животных DA того же пола и с тем же рационом, за исключением самцов, получавших фруктозу. У DA (как самцов, так и самок), находившихся на рационе с фруктозой, отмечалась статистически значимо боль­шая масса почек в сравнении с контролем; при этом относительная масса почек во всех группах W была меньше, чем в соответствующих группах DA. В противоположность этому масса надпочечников в результате потребления фруктозы достоверно повышалась только у крыс W, а у DA не изменялась (самцы) или имела тенденцию к снижению (самки). Относительная масса надпочечников у самцов W была ниже, чем у DA в со­ответствующих группах. Масса забрюшинного жира среди всех исследованных групп животных в результате приема фруктозы увеличивалась только у самцов W (различие на уровне тенденции, p=0,077). У самок W и DA этот показатель практически не изменялся. При этом масса забрюшинного жира была статистически значимо выше во всех группах W по сравнению с по­казателем соответствующих групп DA, а также была достоверно выше у самок в сравнении с самцами (за ис­ключением W, получавших фруктозу). Массы остальных изученных органов не изменялись под воздействием приема фруктозы; можно отметить статистически зна­чимо меньшую массу селезенки и большую массу голо­вного мозга, легких и сердца у крыс DA по сравнению с W во всех соответствующих группах (p<0,05, данные не показаны).

Потребление рационов с фруктозой приводило к воз­растанию концентрации глюкозы в плазме крови у животных всех групп, независимо от пола и линии (рис. 5). При этом самцы W были более склонны к раз­витию гипергликемии по сравнению с самцами DA. Кон­центрация триглицеридов в плазме крови статистически значимо повышалась у самок W (что совпадает с ранее полученными данными [11]) и незначимо у самцов, в то время как DA совершенно не проявляли склонности к развитию триглицеридемии: концентрация триглицеридов в их крови была во всех группах соответственно ниже, чем у W. Концентрация холестерина в плазме крови под воздействием рациона с фруктозой значимо повышалась только у самок W. Во всех группах живот­ных (за исключением самцов W) отмечена тенденция к росту уровня фосфора (у самок DA различие досто­верно) при отсутствии выраженных изменений в уровне кальция.

При сравнении уровней маркеров повреждения па­ренхимы печени в плазме крови обращает на себя внимание статистически значимо повышенная в срав­нении с контролем концентрация мочевины, билирубина и активность ГГТ у самок DA, получавших фруктозу. У самцов DA аналогичный эффект наблюдался в отно­шении концентрации мочевины и активности АЛТ и ГГТ, у самок W - концентрации билирубина и активности ГГТ, у самцов W указанные эффекты отсутствовали. Таким образом, самки и самцы DA в целом более чувствительны к токсическому действию фруктозы на печень в сравнении с крысами W. Показательно в этом плане, что активность АЛТ у самцов и самок DA была достоверно повышена в сравнении с показателем у крыс W того же пола и значительно превышали верхний предел ориентировочных нормальных значений для крыс данного возраста (около 60 кЕд/л для самцов и 50 кЕд/л для самок [12]).

Как следует из данных рис. 6, потребление рациона с фруктозой не отражалось на концентрации ретинола в плазме крови крыс, за исключением повышения у самок W. Концентрация α-токоферола в плазме крови у самок, получавших фруктозу, характеризовалась разно- направленным изменением - статистически значимым повышением у W и снижением у DA. Причина этого раз­личия может быть связана с выраженной корреляцией между концентрацией α-токоферола и триглицеридов (коэффициент корреляции по Пирсону r=+0,801; р<0,001 по всем животным), притом что наибольшая концент­рация триглицеридов отмечалась именно у самок W, получавших фруктозу (см. рис. 5). При оценке статуса токоферола плазмы крови по его соотношению к уровню триглицеридов (рис. 6, врезка) видно, напротив, досто­верное снижение этого показателя у животных данной группы.

Сравнение влияния фруктозы на маркеры обмена жирорастворимых витаминов в печени показало, что у крыс обеих линий потребление углевода подавляло накопление пальмитата ретинола по показателю его удельного содержания в ткани органа (рис. 6, В). При выражении количества пальмитата ретинола на весь орган это различие нивелировалось (что связано с возрастанием массы печени у крыс, получавших фрук­тозу), но отмечалось статистически значимо большее содержание метаболита у всех групп W в сравнении с соответствующими группами DA опять же вследс­твие, по-видимому, меньшей массы печени у последних. В случае α-токоферола влияние фруктозы на его удельное содержание не выявлено ни в одной группе, а общее содержание достоверно повышалось у самок W, получавших фруктозу, и было выше у всех групп W в сравнении с соответствующими группами DA, что также может быть объяснено различиями в общей массе печени между рассматриваемыми группами.

Обсуждение

В настоящее время считается установленным, что фруктоза по сравнению с другими легкоусвояемыми углеводами (моно- и дисахаридами) обладает наиболь­шим липогенным действием на организм человека и ряд экспериментальных животных и создает при избыточ­ном потреблении наибольший риск развития МС [13, 14]. Рационы с высоким содержанием фруктозы и ее источ­ников (сахароза) стимулируют липогенез в печени, при­водящий к росту концентрации общих триглицеридов, липопротеидов очень низкой плотности и свободных жирных кислот в циркуляции. Причиной этому являются особенности метаболизма фруктозы, которая после поступления в печень фосфорилируется до фруктозо-1-фосфата, который в свою очередь далее быстро дегра­дирует до трехуглеродных фрагментов, таких как глицеральдегид и диоксиацетонфосфат, выступающих в роли предшественников глицерина и ацетил-КоА, т.е. суб­стратов биосинтеза липидов de novo. В отличие от этого для глюкозы данное направление метаболизма лимити­ровано ее зависящей от уровня инсулина консервацией в пул гликогена, а также стадией превращения во фруктозо-1,6-дифосфат под действием "медленной" фосфофруктокиназы [15]. Процессы ассимиляции фруктозы в отличие от глюкозы не контролируются инсулином, что создает предпосылки для перенапряжения инсулярной оси регуляции углеводно-жирового обмена вследс­твие повышения концентрации общих триглицеридов и свободных жирных кислот. В результате формируется инсулиновая резистентность за счет необратимого на­рушения фосфорилирования по тирозину внутриклеточ­ных инсулиновых рецепторов IRS-1 и IRS-2, приводящего к снижению активности киназы инозитол-3-фосфата (PI-3) и повреждению каскада внутриклеточной пере­дачи сигнала инсулина на эффекторные механизмы (ядерные транскрипционные факторы). Ключевую роль в этом процессе играет фосфатаза PTP-1B, активируе­мая свободными жирными кислотами [15].

Как свидетельствуют результаты, полученные в на­стоящем исследовании, характер специфического действия фруктозы на организм на двух экспериментальных моделях крыс линий W и DA различается. С одной стороны, животные обеих линий одинаково реагируют на потребление 30% раствора фруктозы повышением АД и концентрации глюкозы в крови, что соответствует развитию МС у человека [4]. С другой стороны, несмотря на одинаковые различия в энергетической ценности опытного и контрольного рационов, крысы DA прак­тически не отвечают на добавку фруктозы прибавкой массы тела в отличие от W (что особенно заметно при сравнении самок животных). Крысы DA обоих полов, получающие фруктозу, не проявляют никакой тенденции к увеличению массы забрюшинного жира и в отличие от W не демонстрируют возрастания концентрации холестерина и триглицеридов в плазме крови. Вместе с тем добавление фруктозы вызывает у DA возрастание массы почек, что является одним из признаков развития нефропатии, а также более выраженную в сравнении с W манифестацию маркеров токсического действия на печень (повышение активности АЛТ, ГГТ и концентра­ции мочевины, билирубина) - изменения 3 из 4 парамет­ров для каждого из полов DA в отличие от изменения двух параметров у самок и отсутствии изменений у сам­цов W. Таким образом, действие фруктозы на самцов, особенно самок W, в основном соответствует класси­ческой картине МС с возрастанием массы тела, повы­шением АД, гликемии и увеличением концентрации триглицеридов, тогда как у DA превалирует токсическоедействие фруктозы на печень и, возможно, почки без развития признаков дислипидемии и ожирения. Нефротоксическое действие фруктозы рациона у крыс опи­сано в литературе [13].

Причиной токсического повреждения печени вследс­твие потребления избытка фруктозы, по современным представлениям, может быть местное накопление жира в этом органе, провоцирующее инсулиновую резис­тентность и хроническое воспаление, которое сопро­вождается выделением провоспалительных цитокинов и подавлением активности комплекса генов, включая ген транскрипционного фактора HNF4a [16]. Недостаток HNF4a, стимулирующего в ансамбле с рецепторами ксе­нобиотиков PXR и CAR экспрессию белков семейства цитохрома Р-450 [17], приводит к снижению активности ряда ферментов системы детоксикации ксенобиотиков и соответствующему накоплению в органе токсических веществ. Другой причиной органотоксического дейс­твия фруктозы может быть окислительный стресс, обус­ловленный привлечением в печень мононуклеарных фагоцитов в условиях хронического воспаления [18]. В отличие от DA указанные эффекты проявляются у W в меньшей степени, возможно, из-за различий в ско­рости транспорта синтезируемых в печени de novo липидов в жировую ткань и периферические органы (включая скелетные мышцы). Это может быть связано с различием у этих линий животных функциональной активности генов, кодирующих основные классы аполипопротеидов и их рецепторов, которые в настоящий момент не описаны в литературе.

Процессы метаболизма жирорастворимых витами­нов в организме тесно связаны с липидным обменом и ввиду этого могут рассматриваться как потенциаль­ные маркеры развития МС. Как показали проведенные исследования, относительно равномерное снижение удельного содержания производного ретинола в печени крыс обеих линий можно тривиально объяснить сни­жением поступления витамина в организм животных всех опытных групп за счет уменьшения поедаемости твердого корма, аналогично тому, как это наблюдали в [10]. В этой связи характерно, что прием добавки фрук­тозы не оказывал значимого влияния на экспрессию ключевого гена обмена ретинола Retsat [19]. Напротив, достоверные и разнонаправленные изменения уровня токоферола в плазме крови и печени самок W и DA тре­буют отдельного объяснения. Характерно наличие явной корреляции в повышении концентрации токоферолов и триглицеридов в плазме крови, что может рассматри­ваться как признак влияния дислипидемии на статус токоферолов. При выражении концентрации токоферолов в плазме крови в расчете на концентрацию общих триглицеридов видно (рис. 6, врезка), что представленный таким образом показатель обеспеченности этим вита­мином достоверно снижается у самок W, получающих фруктозу, и только на уровне тенденции - у самок DA и самцов W, а у самцов DA эффект полностью отсутс­твует. По данным литературы, при МС у людей вследс­твие окислительного стресса и воспаления снижается уровень токоферолов, соотнесенный на содержание липидов [20-22]. Тем самым данные проведенного экс­перимента подтверждают, что соотношение токоферол/ триглицериды в плазме крови может рассматриваться в качестве маркера метаболических нарушений при МС, вызванных потреблением избыточного количества фруктозы и проявляющихся в наибольшей степени у чувствительной линии животных (самок W).

Таким образом, изучение интегральных и биохими­ческих маркеров МС у крыс двух линий показало, что фруктоза оказывает качественно различное влияние на самок и самцов W и DA, причем у самок крыс W (в отличие от DA) выявленные изменения проявляют наибольшее сходство с наблюдаемой клинической кар­тиной МС у человека по ключевым маркерам. С другой стороны, действие фруктозы на печень DA в большей степени может быть соотнесено с некоторыми клини­ческими проявлениями неалкогольного стеатогепатита. Выявленные различия в реакции крыс двух линий на фруктозу могут быть связаны с особенностями их ге­нетического фона, проявляющегося в неодинаковом уровне экспрессии генов, отвечающих за липогенез и токсическое действие на клетки печени. По данным литературы, одним из ключевых факторов, отвечающих за защиту печени от повреждения, вызываемого избыт­ком фруктозы, может быть ChREBP (реагирующий на уг­леводы элемент-связывающий белок), повышенная экс­прессия которого предрасполагает к накоплению жира без выраженного токсического повреждения печени, а пониженная - к развитию стеатогепатита на высокофруктозной диете [23]. Для проверки данного пред­положения необходимо проведение транскриптомного анализа ткани печени животных, что должно стать пред­метом отдельного исследования.

Работа выполнена при финансовой поддержке ФАНО (государственное задание № 0529-2015-0006 "Поиск новых молекулярных маркеров алиментарно-зависимых заболеваний: геномный и постгеномный анализ").

Литература

1. Anderson P.J., Critchley J.A., Chan J.C., Cockram C.S., Lee Z.S., Thomas G.N. et al. Factor analysis of the metabolic syndrome: obe­sity vs insulin resistance as the central abnormality // Int. J. Obes. 2001. Vol. 25. P. 1782-1788.

2. Carr D.B., Utzschneider K.M., Hull R.L, Kodama K., Retzlaff B.M., Brunzell J.D. et al. Intra-abdominal fat is a major determinant of the National Cholesterol Education Program Adult Treatment Panel III criteria for the metabolic syndrome // Diabetes. 2004. Vol. 53, N 8. P. 2087-2094.

3. Nesto R.W. The relation of insulin resistance syndromes to risk of cardiovascular disease // Rev. Cardiovasc. Med. 2003. Vol. 4, N 6. P. S11-S18.

4. Метаболический синдром / под ред. Г.Е. Ройтберга. М. : МЕДпресс-информ, 2007. 224 с.

5. Rask-Madsen C., Kahn R. Tissue-specific insulin signaling, metabolic syndrome and cardiovascular disease // Arterioscler. Thromb. Vasc. Biol. 2012. Vol. 32, N 9. P. 2052-2059.

6. Wong S.K., Chin K.-Y., Suhaimi F.H., Fairus A., Ima-Nirwana S. Animal models of metabolic syndrome: a review // Nutr. Metab. 2016. Vol. 13. P. 65.

7. Guide for the Care and Use of Laboratory Animals. 8th ed. Committee for the Update of the Guide for the Care and Use of Laboratory Animals; Institute for Laboratory Animal Re-search (ILAR); Division on Earth and Life Studies (DELS); National Research Council of the national academies. Washington : National Academies Press, 2011.

8. Приказ Министерства здравоохранения Российской Федерации от 01.04.2016 № 193н "Об утверждении правил надлежащей лабораторной практики".

9. Кравченко Л.В., Аксенов И.В., Трусов Н.В., Гусева Г.В., Авреньева Л.И. Влияние количества жира в рационе на активность фер­ментов метаболизма ксенобиотиков и антиоксидантной защиты у крыс // Вопр. питания. 2012. Т. 81, № 1. С. 24-29.

10. Апрятин С.А., Вржесинская О.А., Бекетова Н.А., Кошелева О.В., Кудан П.В., Евстратова А.Д. и др. Показатели обеспеченности витаминами при экспериментальной алиментарной гиперлипидемии у грызунов // Вопр. питания. 2017. Т. 86, № 1. С. 6-16.

11. Апрятин С.А., Мжельская К.В., Трусов Н.В., Балакина А.С., Кула­кова С.Н., Сото Х.С. и др. Сравнительная характеристика in vivo моделей гиперлипидемии у крыс линии Вистар и мышей линии C57Bl/6 // Вопр. питания. 2016. Т. 85, № 6. C. 14-23.

12. Zhang Z.P., Tian Y.H., Li R., Cheng X.Q., Guo S.M., Zhang J.X. et al. The comparison of the normal blood biochemical values of Wistar rats with different age and sex // Asian J. Drug Metab. Pharmacokinet. 2004. Vol. 4. P. 215-218.

13. Sanchez-Lozada L.G., Tapia E., Jimenez A., Bautista P., Cristobal M., Nepomuceno T. et al. Fructose-induced metabolic syndrome is associated with glomerular hypertension and renal microvascular damage in rats // Am. J. Physiol. Renal Physiol. 2007. Vol. 292. P. F423-F429.

14. Mamikutty N., Thent Z.C., Sapri S.R., Sahruddin N.N., Mohd Yusof M.R., Haji Suhaimi F. The establishment of metabolic syndrome model by induction of fructose drinking water in male Wistar rats // Biomed. Res. Int. 2014. Article ID 263897.

15. Rutledge A.C., Khosrow A. Fructose and the metabolic syndrome: pathophysiology and molecular mechanisms // Nutr. Rev. 2007. Vol. 65, N 6. P. S13-S23.

16. Vachirayonsti T., Ho K.W., Yang D., Yan B. Suppression of the pregnane X receptor during endoplasmic reticulum stress is achieved by down-regulating hepatocyte nuclear factor-4α and up-regulating liver-enriched inhibitory protein // Toxicol. Sci. 2015. Vol. 144, N 2. P. 382-392.

17. Jover R., Moya M., Gomez-Lechon M.J. Transcriptional regulation of cytochrome P-450 genes by nuclear factor 4-alpha // Curr. Drug Metab. 2009. Vol. 10, N 5. P. 508-519.

18. Kucera 0., Cervinkova Z. Experimental models of non-alcoholic fatty liver disease in rats // World J. Gastroenterol. 2014. Vol. 20, N 26. P. 8364-8376.

19. Апрятин С.А., Трусов Н.В., Балакина А.С., Ригер Н.А., Гмошинский И.В. Изменение транскриптомного профиля пече­ни крыс линии Wistar при экспериментальной алиментарной гиперлипидемии // Материалы Всерос. конф. с междунар. участием "Профилактическая медицина-2016", ч. 1. СПб., 2016. С. 34-39.

20. Бекетова Н.А., Спиричева Т.В., Переверзева О.Г., Кошелева О.Г., Вржесинская О.А., Харитончик Л.А. и др. Изучение обеспе­ченности водо- и жирорастворимыми витаминами взрослого трудоспособного населения в зависимости от возраста и пола // Вопр. питания. 2009. Т. 78, 6. С. 53-59.

21. Mah E., Sapper T.N., Chitchumroonchokchai C., Failla M.L., Schill K.E., Clinton S.K., et al. α-Tocopherol bioavailability is lower in adults with metabolic syndrome regardless of dairy fat co-ingestion: a randomized, double-blind, crossover trial // Am. J. Clin. Nutr. 2015. Vol. 102, N 5. P. 1070-1080. doi: 10.3945/ajcn.115.118570.

22. Светикова А.А., Вржесинская О.А., Коденцова В.М., Бекетова Н.А., Переверзева О.Г., Погожева А.В. и др. Витаминный статус и минеральная плотность костной ткани у больных с ожирением и сердечно-сосудистой патологией // Вопр. питания. 2008. T. 77, № 3. C. 39-44.

23. Zhang D., Nong X., van Dommelen K., Gupta N., Stamper K., Drady G.F. et al. Lipogenic transcription factor ChREBP mediates fructose-induced metabolic adaptations to prevent hepatotoxicity // J. Clin. Invest. 2017. Vol. 127, N 7. P. 2855-2867.