The influence of separate and combined supplementation with curcumin and quercetin on the protective capacity in rats

Abstract

The purpose of the study was to determine the effects of curcumin (CUR) and quercetin (QUER) on the expression of genes and activity of prototypical Nrf2/ARE- and AhR/ XRE-regulated enzymes. Investigation was carried out on male Wistar rats with initial body weight (230-235 g b.w.) that received for 14 days CUR (200 mg/kg b.w.) and QUER (200 mg/kg b.w.) separately or in combination within the standard semi-synthetic diet. The expression of genes and activity of Nrf2/ARE - regulated enzymes - heme oxy-genase-1(HO-1), NAD(P)H:quinone oxidoreductase 1 (NQO1), AhR/XRE-regulated CYP1A1, CYP1A2 enzymes and the mRNA level of transcription factors Nrf2 and AhR were determined in rats liver. Also the expression of gene CYP3A1 and activity of CYP3A, UDP-glucuronosyltransferase, glutathione transferase were studied in rats liver. Along with this the total antioxidant activity (A OA), malondialdehyde and lipid hydroperoxides levels were determined in blood plasma and liver. The reduced and oxidized glutathione level, total and unsedimentable activity of lysosomal enzymes were investigated in rats' liver. QUER, especially in combination with CUR, increased the AOA of blood plasma and reduced the content of lipid hydroperoxides in it. CUR and QUER did not affect NQO1 activity, but the combined action caused an increase in the HO-1 activity without affecting the expression of the corresponding gene (Hmoxl) and Nrf2 gene. CUR and, to a lesser extent QUER, had a strong inducing effect on CYP1A1, CYP1A2, CYP3A activity, but only the CYP1A1 activation was accompanied by the induction of CYP1A1 gene. The inducing effect of CUR and QUER on the activity of CYP450 enzymes greatly enhanced by their combined action. Membrane stabilizing action of CUR and QUER was also strongly expressed under its combined intake. Thus, we can conclude that CUR and QUER, especially in combination, contribute to the protective and adaptive capacity.

Keywords:curcumin, quercetin, Nrf2/ARE, AhR/XRE, xenobiotic metabolizing enzymes, antioxidant enzymes

Voprosy pitaniia [Problems of Nutrition]. 2017; 86 (2): 14-22. doi: 10.24411/0042-8833-2017-00029.

В настоящее время полагают, что основная физио­логическая функция биологически активных веществ пищи полифенольной природы заключается в сохранении здоровья и снижении риска заболева­ний, главным патогенетическим звеном которых явля­ется окислительный стресс. К основным механизмам, обеспечивающим защитные эффекты полифенолов, наряду с их высокой антирадикальной активностью, относят их способность взаимодействовать с двумя сигнальными системами клетки - Nrf2/ARE и AhR/ XRE [1-3]. Транскрипционный фактор Nrf2 регулирует экспрессию ARE- (антиоксидант-респонсивный элемент) содержащих генов, к которым относятся гены боль­шинства антиоксидантных ферментов и гены многих ферментов II фазы метаболизма ксенобиотиков, име­ющих важное значение для антиоксидантной защи­ты клетки - NAD(P)H-хиноноксидоредуктазы (ХР), гемоксигеназы-1 (ГО-1), глутатионтансфераз (ГТ), UDP-глюкуронозилтрансфераз (UDP-ГТ). Фактор AhR инициирует экспрессию генов, содержащих XRE (ксенобиотик-респонсивный элемент), в первую очередь генов цитохромов Р450 (CYP) семейства 1 - CYP1h1, 1А2, 1В1, а также генов ключевых ферментов II фазы метаболизма ксенобиотиков - ГТ и UDP-ГТ и генов ХР (NQO1) и ГО-1 (Hmox1).

Куркумин (КУР) - диферулоилметан, выделен из кор­ней куркумы как ее основной биологически активный компонент. Куркума c незапамятных времен использу­ется во многих странах Юго-Восточной Азии не только как традиционная приправа к пище, но и как лекарст­венное средство при лечении различных заболеваний и патологических состояний. Установление структуры и интенсивное изучение свойств КУР показали, что он обладает антиоксидантной, противовоспалительной и антиканцерогенной активностью [4, 5]. Антиради­кальная активность КУР в отношении О2*-, НО*, ROO* и NO* сравнима с активностью кверцетина (КВ), который является одним из наиболее распространенных флавоноидов в растительном мире и основной составляющей суточного потребления флавоноидов человеком [6]. В условиях окислительного стресса оба полифенола проявляли способность активировать антиоксидантные ферменты и ферменты II фазы метаболизма ксенобио­тиков [5, 7-9]. В исследованиях in vitro получены дока­зательства связи индуцирующего действия КУР и КВ на активность ферментов с их влиянием на сигнальную систему Nrf2/ARE [7, 10, 11].

В последнее время опубликованы результаты изуче­ния комбинированного действия КУР и КВ, свидетель­ствующие о том, что их совместное потребление может влиять на их фармакокинетику и усиливать их биоло­гическую активность. Так, синергизм антиоксидантных и противовоспалительных эффектов КУР и КВ наблю­дали у крыс с индуцированным каррагинаном воспале­нием [12]. У мышей КУР и КВ как по отдельности, так и вместе уменьшали проявления окислительного стресса, сопровождающего токсическое действие бензапирена, причем антиоксидантная эффективность была более выражена у животных, получавших оба полифенола [9]. В экспериментах на крысах показано, что в сочетании с КВ антидиабетический потенциал КУР резко возрастал [13]. Усиление защитных эффектов КУР и КВ при их совместном поступлении наблюдали и в исследованиях in vitro на клетках карциномы желудка человека MGC-803 [14]. В то же время данные о моле­кулярных механизмах их комбинированного действия практически отсутствуют.

Следует отметить, что биологическая активность КУР и КВ может быть тесно связана с их способностью вза­имодействовать с биологическими мембранами [15]. В исследованиях с использованием искусственных мем­бран и некоторых линий клеток показано, что КВ и КУР уменьшают текучесть мембран, усиливают их стабиль­ность и защищают от окислительного стресса не только за счет антирадикального действия, но и препятствуя проникновению и взаимодействию оксидантов с липидным бислоем. Изменение физических свойств мембран вследствие их взаимодействия с полифенолами может сопровождаться изменением многих функций мембран, в том числе активности связанных с ними ферментов.

Цель данной работы - изучение влияния КУР и КВ при их раздельном и совместном включении в рацион крыс на активность и экспрессию генов прототипичных Nrf2/ARE- и AhR/XRE-регулируемых ферментов. В ка­честве показателя влияния КУР и КВ на стабильность мембран определяли неседиментируемую активность ферментов лизосом печени и резистентность микросом печени ex vivo к индуцированному перекисному окисле­нию липидов (ПОЛ).

Материал и методы

Исследование проведено на крысах-самцах линии Вистар с исходной массой тела 230-235 г. Крысы были разделены на 4 группы по 8 животных в каждой и содержались по 2-3 особи в клетке ("Techniplast", Италия). В работе придерживались нормативов содержания ла­бораторных животных в соответствии с Европейской конвенцией по защите позвоночных животных, исполь­зуемых для экспериментальных или в иных научных целях (Страсбург, 1986 г.).

Крысы 1-й (контрольной) группы в течение 14 дней получали стандартный полусинтетический рацион, 2-й группы - тот же рацион с включением КУР (АО "ЭКО РЕСУРС", Россия) в дозе 200 мг на 1 кг массы тела, 3-й группы - рацион с включением КВ ("Sigma-Aldrich", США) в той же дозе, 4-й опытной группы - рацион, содержащий КУР и КВ в дозе 200 мг на 1 кг массы тела каждого. Животные получали питьевую воду без ограничений и корм ежедневно в одно и то же время в режиме свободного доступа из расчета 15 г сухого корма на крысу. Контроль за поедаемостью корма и состоянием животных проводили ежедневно, контроль массы тела - через день.

В гомогенатах печени и плазме крови определяли содержание малонового диальдегида (МДА), гидро­перекисей липидов, восстановленного и окисленного глутатиона и общую антиоксидантную активность (АОА), в микросомальной и цитозольной фракциях, выделенных из печени, определяли, соответственно, активность ГО-1 и ХР, как указано в [16]. В микросо­мах печени определяли активность ферментов I фазы метаболизма ксенобиотиков - этоксирезоруфиндеалкилазную (ЭРОД) активность CYP1A1, метоксирезоруфиндеалкилазную (МРОД) активность CYP1A2 и 6β-тестостеронгидроксилазную (6β-ТГ) активность CYP3A [17]. Кроме того, определяли активность клю­чевых ферментов II фазы: в микросомах - UDP-ГТ с п-нитрофенилом в качестве субстрата, в цитозоле -общую активность ГТ с субстратом 1-хлор-2,4-динит-робензолом [17].

Стабильность лизосомальных мембран оценивали по изменению неседиментируемой активности лизосомальных ферментов - арилсульфатаз, β-глюкуро-нидазы и β-галактозидазы. Общую активность фер­ментов лизосом определяли в гомогенатах печени, неседиментируемую - во фракции цитозоля печени и выражали в процентах от общей [18]. Для изучения влияния КУР и КВ ex vivo на резистентность микро-сом к индуцированному NADPH-Fe2+ ПОЛ использо­вали микросомы, выделенные из печени животных 1-4-й групп. Окислительную модификацию липидов оценивали по накоплению ТБК-реактивных продуктов ПОЛ (МДА).

Полимеразную цепную реакцию (ПЦР) с обратной транскрипцией (ОТ) в режиме реального времени прово­дили, как описано [19]. Последовательность праймеров представлена в табл. 1.

Уровни экспрессии изучаемых генов нормализо­вали относительно уровня экспрессии гена сравнения β-актина (Actb) и рассчитывали по значению порого­вого цикла (Ct - cycle threshold) с использованием про­граммы "Relative expression software tool" (REST) v.2.0.13 (Qiagen, Германия). Данные представляли в виде сред­них значений (n=6), амплификацию для каждого значе­ния проводили в 3 повторах.

Статистическую обработку результатов проводили с использованием программы IBM SPSS Statistics Ver. 20 ("SPSS Inc.", США). Данные представляли в виде среднего арифметического (M) и стандартной ошибки среднего (m): M±m. Для выявления статисти­чески значимых (р<0,05) различий между группами применяли однофакторный дисперсионный анализ с использованием в качестве апостериорного критерия LSD-теста.

Результаты и обсуждение

Включение в рацион КУР и КВ как по отдельности, так и вместе не оказывало никакого влияния на общее состояние, массу тела и относительную массу печени животных. Для оценки возможного прооксидантного действия использованных доз КУР и КВ в плазме крови и в печени определяли АОА и уровень некоторых маркеров окислительного стресса. Как видно из данных, представленных в табл. 2, введение КУР (2-я группа) не оказывало существенного влия­ния на АОА плазмы крови и содержание в ней МДА, но приводило к снижению (на 35%, р>0,05) уровня гидроперекисей липидов. При этом не выявлено влияния КУР на такие показатели в печени, как АОА, уровни МДА и гидроперекисей липидов, на содержание вос­становленного и окисленного глутатиона и их соот­ношение.

В отличие от КУР, в плазме крови крыс, получавших КВ (3-я группа), АОА возрастала на 70% относительно контроля (1-я группа) при одновременном уменьшении содержания гидроперекисей липидов и МДА на 19-20% >0,05). Введение в рацион животных КВ вызывало небольшое (на 13%, р<0,05) увеличение АОА печени и не оказывало влияние на остальные изученные по­казатели.

При совместном действии КУР и КВ (4-я группа) АОА плазмы крови превышала уровень контроля на 90% и была статистически значимо выше, чем АОА у жи­вотных, получавших только КУР или только КВ. Содер­жание гидроперекисей липидов в плазме крови крыс 4-й группы было резко снижено (до 30% от уровня контроля) и составляло 46 и 38% от уровня у крыс 2-й и 3-й групп соответственно. Совместное действие КУР и КВ в отличие от их действия по отдельности приводило к умеренному снижению в печени крыс содержания МДА (на 22%, р<0,05), но не вызывало существенных измене­ний остальных изученных показателей.

Как свидетельствуют результаты изучения активности ГО-1 и ХР (табл. 3), включение в рацион КУР (2-я группа) не влияло существенно на активность обоих фермен­тов. У крыс, получавших рацион с КВ, активность ГО-1 и ХР превышала контрольный уровень на 10 и 37% со­ответственно >0,05). При совместном введении КУР и КВ активность ГО-1 возрастала на 30% <0,05) по сравнению с контролем и была выше активности у крыс 2-й группы (на 36%) и 3-й группы (на 21%). В то же время активность ХР у крыс 4-й группы не отличалась от контрольного уровня и от уровня активности у крыс 2-й группы, а отличие от активности в 3-й группе (снижение на 32%) не было статистически значимым. По данным ПЦР (рис. 1), КУР и КВ как по отдельности, так и вместе не оказывали значительного влияния на экспрессию генов Hmoxl, NQO1 и Nrf2.

Данные, представленные в табл. 4, свидетельствуют о том, что КУР обладает значительным индуцирующим действием на активность изученных изоформ цитохрома Р450. Так, активность ЭРОД превышала уровень кон­троля на 77% <0,05), активность МРОД - на 62% <0,05), активность -ΤΓ - на 47% <0,05). В меньшей степени были выражены изменения, вызванные КВ, -активность ЭРОД возрастала на 27%, МРОД - на 49% и -ΤΓ - на 18% (во всех случаях р<0,05). Комбиниро­ванное действие КУР и КВ (4-я группа) характеризо­валось значительным усилением их индуцирующего действия. Так, активность ЭРОД возрастала на 135% относительно контроля и значительно превышала ак­тивность фермента у крыс 2-й и 3-й групп. Активность МРОД превышала уровень контроля на 140% и ста­тистически значимо превышала активность у крыс 2-й и 3-й групп. Активность -ΤΓ у животных 4-й группы достигала 162% от контроля и также превышала актив­ность у крыс 2-й и 3-й групп.

По данным ПЦР (рис. 2 и 3), КУР и КВ значительно индуцировали экспрессию гена CYP1A1 - в 1,8; 3,7 и 3,5 раза в печени крыс соответственно 2, 3 и 4-й групп. Несмотря на значительные изменения активности МРОД и -ΤΓ, при введении КУР и КВ по отдельности или вместе экспрессия генов этих цитохромов Р450 не различалась существенно между группами. Не обнаружено влияния КУР и КВ на уровень мРНК транскрипционного фактор AhR.

Что касается ключевых ферментов II фазы метабо­лизма ксенобиотиков - UDP-ГТ и ГТ, их активность согласно данным, представленным в табл. 4, прояв­ляла значительно меньшую чувствительность к дейс­твию КУР и КВ. Так, активность UDP-ГТ при введе­нии КУР и КВ возрастала на 35% <0,05) у крыс 2-й группы, на 23% >0,05) - у крыс 3-й группы и на 40% <0,05) - у крыс 4-й группы. Не обнаружено су­щественной разницы в общей активности ГТ между группами.

Следует отметить, что включение в рацион КУР и в большей степени КВ оказывало стабилизирую­щее действие на мембраны лизосом, что проявлялось в снижении неседиментируемой активности ферментов лизосом (табл. 5). Этот эффект КУР и КВ усиливался при их комбинированном действии. Так, неседиментируемая активность арилсульфатаз снижалась у крыс 2, 3 и 4-й групп соответственно на 10 >0,05), 28 <0,05) и 67% <0,05); активность β-галактозидазы - на 25, 38 и 54% <0,05); активность β-глюкуронидазы - на 32, 28 и 62% <0,05).

Результаты изучения влияния введения в рацион КУР и КВ ex vivo на NADPH-Fe2+-индуцированное ПОЛ микросом, выделенных из печени экспериментальных животных, также подтверждают мембранопротекторное действие КУР и КВ, которое усиливалось при их совмест­ном действии (табл. 6). Образование МДА в результате индукции ПОЛ снижалось в микросомах печени крыс 2, 3 и 4-й групп соответственно на 22, 24 (р≤0,05) и 33% (р≤0,05).

Таким образом, полученные результаты показали, что при включении в рацион крыс даже в больших количествах КУР и КВ не проявляли прооксидантные свойства. При этом в использованной дозе КВ приво­дил к значительному возрастанию АОА плазмы крови и уменьшению в ней количества гидроперекисей липидов, что, вероятнее всего, связано с возрастанием в крови уровня метаболитов КВ, обладающих высокой антиоксидантной активностью [20, 21]. Важно отметить, что антиоксидантные эффекты КВ и КУР усиливались при их совместном действии. Эти результаты хорошо согласуются с данными литературы об усилении и си­нергизме антиоксидантной и противовоспалительной активности КУР и КВ при воспалении, инициированном каррагинаном у крыс, и при окислительном стрессе, ин­дуцированном бензапиреном у мышей [9, 12]. Усиление защитного действия КУР и КВ при их совместном введе­нии наблюдали и в исследованиях in vitro [14].

Как уже отмечалось, защитные эффекты полифе­нолов в значительной степени связывают с их спо­собностью активировать систему Nrf2/ARE, играющую центральную роль в адаптивных ответах клетки на окислительный стресс и цитотоксические воздействия. Изучение активности и экспрессии генов Nrf2-регулируемых ферментов показало, что только при комбини­рованном действии КУР и КВ умеренно возрастала ак­тивность ГО-1. В ряде исследований было показано, что в условиях окислительного стресса антиоксидантное и противовоспалительное действие КУР и КВ связано непосредственно с их способностью индуцировать ак­тивность ГО-1 [12, 22, 23]. Многие авторы отмечают, что активность ГО-1 является одним из самых чувствитель­ных индикаторов клеточного повреждения и индукция ее приводит к усилению защитных функций клетки, тем самым определяя степень способности последней к вы­живанию [2, 3].

Результаты изучения молекулярных механизмов ин­дуцирующего действия КУР и КВ на активность ГО-1, полученные в исследованиях in vitro, свидетельствуют о том, что оно опосредовано главным образом их ак­тивирующим влиянием на транскрипционный фактор Nrf2 [24, 25]. В отличие от данных, полученных в иссле­дованиях in vitro, наши исследования, проведенные на здоровых интактных крысах, не выявили существенного влияния КУР и КВ как по отдельности, так и совместно на экспрессию мРНК Hmox1 и мРНК Nrf2.

Отдельного внимания заслуживают полученные в настоящей работе данные о выраженном индуциру­ющем влиянии КУР и в меньшей степени КВ на актив­ность цитохромов Р450 подсемейств 1А и 3А. Основные функции CYP1A, отличающихся широкой субстратной специфичностью и экспрессией во многих органах и тканях, - биотрансформация и детоксикация ксено­биотиков и метаболизм небольшого числа лекарствен­ных средств (ЛС). Индуцибельность CYP1A является их важнейшим свойством, которое в значительной степени определяет способность организма к адаптации при воздействии чужеродных соединений. Главный меха­низм индукции CYP1A - транскрипционный, связанный с лиганд-зависимой активацией рецептора Ah (AhR), хотя для CYP1A2 характерны и посттранскрипционные механизмы (например, стабилизация мРНК и фермент­ного белка) [26, 27].

В наших исследованиях введение в рацион КУР и КВ существенно индуцировало ЭРОД-активность CYP1A1 и МРОД-активность CYP1A2, и эта индукция значительно усиливалась при совместном включении КУР и КВ. Мно­гократное увеличение при этом экспрессии гена CYP1A1 свидетельствует о транскрипционном механизме инду­цирующего действия КУР и КВ на активность CYP1A1. Активация МРОД не сопровождалась значительными изменениями экспрессии гена CYP1A2, что, возможно, указывает на посттранскрипционный механизм акти­вирующего влияния КУР и КВ на CYP1A2. Наши дан­ные хорошо согласуются с результатами, полученными в исследованиях in vitro. Так, в культуре клеток аденокарциномы молочной железы человека MCF-7 КУР и КВ активировали фактор AhR, индуцировали экспрессию мРНК CYP1A1 и активность ЭРОД. Также в исследо­ваниях in vitro получены доказательства наличия у КВ и КУР свойств лигандов AhR [28-30].

В суперсемействе CYP450 особое положение зани­мает подсемейство CYP3A, на долю которого при­ходится 30-40% от всех изоформ цитохрома Р450 в печени и 80% - в кишечнике. Установлено, что CYP3A участвуют в метаболизме 50-60% ЛС и, таким образом, являются одним из факторов, определяющих действие ЛС, лекарственные взаимодействия и взаимодействия ЛС и пищевых веществ [31].

Так же как активность ЭРОД и МРОД активность -ТГ (CYP3A) возрастала почти в 1,5 раза в печени крыс, получавших КУР, и еще в большей степени у крыс, получавших КУР совместно с КВ. Индуцирующее влияние КУР и КВ на активность CYP3A показано в исследова­ниях как in vivo, так и in vitro [32, 33]. По данным [34], КУР индуцирует активность CYP3A на транскрипционном уровне, активируя фактор PXR, занимающий ключевое место в сигнальной системе регуляции CYP3A. В наших исследованиях не обнаружено значительного влияния КУР и КВ на экспрессию гена CYP3A, за исключением небольшого увеличения уровня мРНК CYP3A у крыс при совместном включении в рацион полифенолов.

И наконец, получены данные, подтверждающие мембраностабилизирующие свойства КУР и КВ, усиливаю­щиеся при их совместном действии. Стабилизирующее действие КВ и КУР на мембраны лизосом показано в наших предыдущих исследованиях и в единичных со­общениях других авторов [35-37].

Таким образом, можно заключить, что большие, но безопасные дозы КУР и КВ в составе рациона крыс в существенной степени индуцируют активность ключе­вых ферментов I и II фазы метаболизма ксенобиотиков и проявляют мембранопротекторные свойства, способ­ствуя повышению защитно-адаптационного потенциала организма. Настоящая работа - одна из первых, пока­завших возможность усиления индуцирующего влия­ния КУР и КВ на активность ферментов метаболизма ксенобиотиков и потенцирования их антиоксидантных и мембранных эффектов при совместном воздействии.

Литература

1. Kohle C., Bock K.W. Coordinate regulation of Phase I and II xenobiotic metabolisms by the Ah receptor and Nrf2 // Biochem. Pharmacol. 2007. Vol. 73, N 12. P. 1853-1862.

2. Турпаев К.Т. Сигнальная система Keaр1-Nfr2. Механизм регуляции и значение для защиты клеток от токсического действия ксенобиотиков и элктрофильных соединений // Биохимия. 2013. Т. 78, № 2. С. 147-166.

3. Furfaro A.L., Traverso N., Domenicotti C. et al. The Nrf2/HO axis in cancer cell growth and chemoresistance // Oxid. Med. Cell. Longev. 2016. Article ID 1958174. 14 p.

4. Schaffer M., Schaffer P.M., Bar-Sela G. An update on Curcuma as a functional food in the control of cancer and inflammation // Curr. Opin. Clin. Nutr. Metab. Care. 2015. Vol. 18, N 6. P. 605-611.

5. Casas-Grajales S., Muriel P. Antioxidants in liver health // World J. Gastrointest. Pharmacol. Ther. 2015. Vol. 6, N 3. P. 59-72.

6. Тутельян В.А., Лашнева Н.В. Биологически активные вещества растительного происхождения. Флавонолы и флавоны: распространенность, пищевые источники, потребление // Вопр. питания. 2013. Т. 82, № 1. С. 4-22.

7. Das L., Vinayak M. Long term effect of curcumin in restoration of tumour suppressor p53 and phase-II antioxidant enzymes via acti­vation of Nrf2 signalling and modulation of inflammation in preven­tion of cancer // PLoS One. 2015. Vol. 10, N 4. Article ID e0124000.

8. Ali F., Rahul, Jyoti S. et al. Protective role of curcumin against N-nitrosodiethylamine (NDEA)-induced toxicity in rats // Sci. Pharm. 2016. Vol. 84, N 2. P. 361-377.

9. Liu Y., Wu Y.M., Zhang P.Y. Protective effects of curcumin and quercetin during benzo(a)pyrene induced lung carcinogenesis in mice // Eur. Rev. Med. Pharmacol. Sci. 2015. Vol. 19, N 9. P. 1736­1743.

10. Lee Y.J., Lee D.M., Lee S.H. Nrf2 expression and apoptosis in quercetin-treated malignant mesothelioma cells // Mol. Cells. 2015. Vol. 38, N 5. P. 416-425.

11. Dai C., Li B., Zhou Y. et al. Curcumin attenuates quinocetone induced apoptosis and inflammation via the opposite modulation of Nrf2/HO-1 and NF-kB pathway in human hepatocyte L02 cells // Food Chem. Toxicol. 2016. Vol. 95. P. 52-63.

12. Heeba G.H., Mahmoud M.E., El Hanafy A.A. Anti-inflammatory potential of curcumin and quercetin in rats: role of oxidative stress, heme oxygenase-1 and TNF-α // Toxicol. Ind. Health. 2014. Vol. 30, N 6. P. 551-560.

13. Kaur G., Invally M., Chintamaneni M. Influence of piperine and quercetin on antidiabetic potential of curcumin // J. Complement. Integr. Med. 2016. Vol. 13, N 1. P. 247-255.

14. Zhang J.Y., Lin M.T., Zhou M.J. et al. Combinational treatment of curcumin and quercetin against gastric cancer MGC-803 cells in vitro // Molecules. 2015. Vol. 20, N 6. P. 11 524-11 534.

15. Margina D., Gradinaru D., Manda G., et al. Membranar effects exerted in vitro by polyphenols - quercetin, epigallocatechin gallate and curcumin - on HUVEC and Jurkat cells, rel­evant for diabetes mellitus // Food Chem. Toxicol. 2013. Vol. 61. P. 86-93.

16. Балакина А.С., Трусов Н.В., Авреньева Л.И. и др. Влияние рутина и гесперидина на экспрессию гена Nrf2 и активность гемоксигеназы-1 и NAD(P)H-хиноноксидоредуктазы при их раздельном и совместном действии // Вопр. питания. 2016. Т. 85, № 3. С. 18-26.

17. Кравченко Л.В., Аксенов И.В., Трусов Н.В. и др. Влияние жира в рационе на активность ферментов метаболизма ксенобиотиков и антиоксидантной защиты у крыс // Вопр. питания. 2012. Т. 81, № 1. С. 24-29.

18. Дингл Дж. Лизосомы. Методы исследования. М. : Мир, 1980. 342 с.

19. Балакина А.С., Трусов Н.В., Аксенов И.В. и др. Влияние рутина и гесперидина на экспрессию гена Nrf2- и AhR- контролируемых генов и гена CYP3A1 у крыс при остром токсическом действии четыреххлористого углерода // Вопр. питания. 2016. Т. 85, № 6. С. 28-35.

20. Egert S., Wolffram S., Bose-Westphal A. et al. Daily quercetin supplementation dose-dependently increases plasma quercetin concentrations in healthy humans // J. Nutr. 2008. Vol. 138, N 9. Р. 1615-1621.

21. Ishizawa K., Yoshizumi M., Kawai Y. et al. Pharmacology in health food: metabolism of quercetin in vivo and its protective effect against arteriosclerosis // J. Pharmacol. Sci. 2011. Vol. 115, N 4. P. 466-470.

22. Farombi E.O., Shrotriya S., Na H.K., et al. Curcumin attenuates dimethylnitrosamine-induced liver injury in rats through Nrf2-medi-ated induction of heme oxygenase-1 // Food Chem. Toxicol. 2008. Vol. 46. P. 1279-1287.

23. Liu C.M., Ma J.Q., Xie W.R. et al. Quercetin protects mouse liver against nickel-induced DNA methylation and inflammation associ­ated with the Nrf2/HO-1 and p38/STAT1/NF-KB pathway // Food Chem. Toxicol. 2015. Vol. 82. P. 19-26.

24. Ji L.L., Sheng Y.C., Zheng Z.Y. et al. The involvement of p62-Keap1-Nrf2 antioxidative signaling pathway and JNK in the protection of natural flavonoid quercetin against hepatotoxicity // Free Radic. Biol. Med. 2015. Vol. 85. P. 12-23.

25. Balogun E., Hoque M., Gong P. et al. Curcumin activates the haem oxygenase-1 gene via regulation of Nrf2 and the antioxidant-respon-sive element // Biochem. J. 2003. Vol. 371. P. 887-895.

26. Михайлова О.Н., Филипенко М.Л., Тимофеева О.А. и др. Уровень мРНК и активность цитохромов Р450 1А в печени мышей линии С57BL при индукции различными ксенобиотиками. // Биомед. химия. 2003. Т. 49, № 4. С. 388-393.

27. Nebert D.W., Dalton T.P., Okey A.B., Gonzalez F.J. Role of aryl hydrocarbon receptor-mediated induction of the CYP1 enzymes in environmental toxicity and cancer // J. Biol. Chem. 2004. Vol. 279, N 23. P. 23 847-23 850.

28. Ciolino H.P., Daschner P.J., Wang T.T., Yeh G.C. Effect of curcumin on the aryl hydrocarbon receptor and cytochrome P450 1A1 in MCF-7 human breast carcinoma cells // Biochem. Pharmacol. 1998. Vol. 56, N 2. P. 197-206.

29. Ciolino H.P., Daschner P.J., Yeh G.C. Dietary flavonols quercetin and kaempferol are ligands of the aryl hydrocarbon receptor that affect CYP1A1 transcription differentially // Biochem. J. 1999. Vol. 340, N 3. P. 715-722.

30. Vrba J., Kren V., Vacek J. et al. Quercetin, quercetin glycosides and taxifolin differ in their ability to induce AhR activation and CYP1A1 expression in HepG2 cells // Phytother. Res. 2012. Vol. 26, N 11. P. 1746-1752.

31. Basheer L., Kerem Z. Interactions between CYP3A4 and Dietary Poly­phenols // Oxid. Med. Cell. Longev. 2015. doi: 10.1155/2015/854015.

32. Hsieh Y.W., Huang C.Y., Yang S.Y. et al. Oral intake of curcumin mark­edly activated CYP 3A4: in vivo and ex-vivo studies // Sci. Rep. 2014. Vol. 4, N 6587. doi: 10.1038/srep06587.

33. Yu C.P., Wu P.P., Hou Y.C. et al. Quercetin and rutin reduced the bioavailability of cyclosporine from Neoral, an immunosuppressant, through activating P-glycoprotein and CYP 3A4 // J. Agric. Food Chem. 2011. Vol. 59, N 9. P. 4644-4648.

34. Kluth D., Banning A., Paur I. et al. Modulation of pregnane X recep­tor- and electrophile responsive element-mediated gene expression by dietary polyphenolic compounds // Free Radic. Biol. Med. 2007. Vol. 42, N 3. P. 315-325.

35. Кравченко Л.В., Авреньева Л.И., Аксенов И.В и др. Изучение влияния рутина на защитный потенциал крыс // Вопр. питания. 2015. Т. 84. № 3. С. 22-30.

36. Nirmala C., Puvanakrishnan R. Protective role of curcumin against isoproterenol induced myocardial infarction in rats // Mol. Cell. Biochem. 1996. Vol. 159, N 2. P. 85-93.

37. Stanely Mainzen Prince P., Priva S. Preventive effects of rutin on lysosomal enzymes in isoproterenol induced cardio toxic rats: biochemical, histological and in vitro evidences // Eur. J. Pharmacol. 2010. Vol. 649, N 1-3. P. 229-235.