Indicators of vitamins safety in experimental alimentary hyperlipidemia in rodents

Abstract

Rats and mice of different strains are used as a model of metabolic disturbances, caused by the consumption of diets with unbalanced content of macro-nutrients (fat, carbohydrate), as well as having elevated cholesterol quota. The aim of this study was to determine the magnitude and direction in change of vitamins status indices produced in rats and mice with experimental-mental hyperlipidemia, developing under consumption of high fat diet (HFD), fructose (Fr) and cholesterol (Cho). The experiment was conducted on 48 female growing Wistar rats with initial body weight 122 ±12 g, and 48 female growing C57Black/6 mice with initial body weight 18±1 g, which were divided into 12 groups of 8 animals per group. Within 63 days the rats and mice of the first (control) group received a balanced semi-synthetic (BD), 2nd groups - HFD with 30% of the total fat by weight of dry feed, 3rd groups - BD and Fr solution instead of water, 4th groups - HFD+Fr, 5th groups - BD supplemented with 0.5% Cho by weight of dry food, 6th groups - the same ration and Fr. After removal of animals from the experiment there were determined the content of vitamin A (retinol and retinol palmitate) and E -tocopherol) in blood plasma and liver by HPLC, 25-hydroxycholecalciferol [25(OH)D] in blood plasma by HPLC-MS, vitamins B1, B2 and oxidized NAD coenzymes in liver by fluorimetric methods. Consumption of HFD resulted in marked increase in the concentration of vitamin A by 32% and by 45% in rat blood plasma and in the mice liver respectively, elevation of vitamin E level by 46% in the rat liver. Unlike rats, vitamin E in the liver of mice treated with HFD was lower by 32% compared with the control. Cho additive resulted in increased vitamin E accumulation in rat and mice liver -tocopherol level was 2.5 и 1.5 fold higher than in control respectively). Convincing evidence wasn't revealed of the impact of the additional Fr on vitamins A and E safety in rats and mice. Consumption of Fr on background of HFD in rats significantly reduced the level of 25(OH)D compared with HFD without Fr. Fr reception in combination with the addition of Cho significantly reduced stores of vitamin A and increased - of vitamin E in the liver of rats and mice. 25(OH)D level for this type of diet was significantly reduced. Cho consumption in rats significantly decreased the content of NAD+NADP in the liver by 12%; the introduction of fructose into the diet neutralized this impact. Feeding rats with HFD resulted in a significant improvement, and uptake of Cho in reduce of vitamin B2 levels in the liver by 12.8 and 28%, respectively. Fr partially neutralized these effects. Thus, changes in the ratio of macronutrients and Cho in the diet of rats and mice may lead to a partially species-specific vitamin sufficiency variations, including in some cases the development of functional deficiency of vitamins А, B2, D and NAD coenzymes.

Keywords:hyperlipidemia, in vivo model, rats, mice, fructose, cholesterol, vitamin A, vitamin E, vitamin D, water-soluble vitamins

Voprosy pitaniia [Problems of Nutrition]. 2017; 86 (1): 6-16. doi: 10.24411/0042-8833-2017-00015.

Лабораторные животные (крысы, мыши) различных линий используются как модели метаболических нарушений, вызванных потреблением рационов, разбалансированных по содержанию макронутриентов (жира, легкоусвояемых углеводов), а также содержащих повышенные квоты холестерина (ХС). При этом необходимо иметь в виду, что ряд особенностей липидного обмена у крыс и мышей существенно различается и, соответс­твенно, характер их реакций на изменения пищевого режима специфичен как для обоих видов животных, так и для отдельных линий в пределах одного вида [1, 2]. Данное обстоятельство следует учитывать при выборе in vivo модели алиментарно-зависимых заболеваний (дислипидемии, атеросклероз, метаболический синд­ром, диабет и др.), наиболее адекватной этим состояниям у человека, в целях разработки методов их молекуляр­ной диагностики и персонализированной фармакологи­ческой и диетической коррекции.

Важным фактором, определяющим поддержание гомеостаза внутренней среды организма и его сопротив­ляемости неблагоприятным внешним воздействиям, является обеспеченность водо- и жирорастворимыми витаминами. Влияние состава макронутриентов на ста­тус витаминов в организме может осуществляться как непосредственно, за счет модуляции их усвояемости из рациона, так и косвенно, путем воздействия компонен­тов рациона на процессы метаболизма витаминов на тканевом уровне и их экскреции. В работе, выполненной на крысах, было показано, что рационы как с избы­точной, так и с недостаточной квотой жира способны спровоцировать развитие у крыс гиповитаминозных состояний [3]. Вместе с тем воздействие на статус вита­минов уровня потребления легкоусвояемых углеводов и избытка ХС изучено недостаточно.

Цель настоящего исследования - определение вели­чины и направленности изменений показателей обес­печенности витаминами А, D, Е, В1 и В2, а также сум­марного содержания окисленных форм коферментов никотинамидадениндинуклеотидов (НАД) и никотинамидадениндинуклеотидфосфатов (НАДФ) с использо­ванием ткани печени и плазмы крови в качестве био­субстратов у крыс и мышей, получающих рационы с повышенным содержанием жира, легкоусвояемого углевода (фруктоза) и ХС.

Материал и методы

Исследования проводили на 48 самках крыс линии Вистар с исходной массой тела 122±12 г и 48 сам­ках мышей линии C57Black/6 с исходной массой тела 18±1 г, полученных из филиала "Столбовая" ФГБНУ "Научный центр биомедицинских технологий" ФМБА России. Животных содержали группами по 2 особи в прозрачных пластмассовых клетках из поликарбоната на подстилке из опилок при 20-22 °С и режиме освеще­ния 12/12 ч. Работу с животными выполняли в соответс­твии с [4] и Правилами лабораторной практики (приказ Минздравсоцразвития России от 23.08.2010 № 708Н).

В начале эксперимента животные были распределены на 12 групп равной численности по 8 особей (крысы: группы 1к, 2к, 3к, 4к, 5к, 6к; мыши: группы 1м, 2м, 3м, 4м, 5м, 6м). Исходная масса тела в группах животных каждого вида не различалась (р>0,05, ANOVA). В те­чение 63 дней животные 1к и 1м групп (контрольные группы) получали базовый полусинтетический рацион, представляющий собой незначительно модифицированый AIN93 [5], 2к и 2м групп - полусинтетический рацион с повышенным содержанием жира в виде смеси 1:1 под­солнечного масла и свиного лярда (30% от массы сухого корма) за счет снижения квоты крахмала c сохраненным соотношением микронутриентов (минеральных веществ и витаминов) по массе корма; 3к и 3м групп - базовый рацион с добавлением 20% раствора фруктозы вместо воды, 4к и 4м групп - полусинтетический рацион с по­вышенным содержанием жира и добавлением 20% рас­твора фруктозы вместо воды, 5к и 5м групп - базовый рацион с добавлением ХС (0,5% по массе сухого корма), 6к и 6м групп - базовый рацион с добавлением ХС и 20% раствора фруктозы вместо воды. Животные получали рационы изначально из расчета 15 г на крысу и 4 г на мышь сухого корма в сутки и воду, очищенную мето­дом обратного осмоса, в режиме свободного доступа. По ходу эксперимента ежедневно определяли массу корма, потребляемого животными, и корректировали объем потребления рационов для достижения изокалорийности.

Из эксперимента животных выводили на 63-й день путем декапитации под эфирной анестезией. Кровь собирали в пробирки с добавлением 10% по объему 1% раствора гепарина в стерильном 0,15 М NaCl для отделения плазмы путем центрифугирования. От­бирали печень, которую немедленно охлаждали на льду до температуры 0-2 °С, взвешивали. Образцы ткани печени и плазмы крови анализировали немед­ленно после их отбора или хранили до исследования при -80 °С.

Собранную плазму крови животных анализировали в день отбора пробы или хранили при -20 °С не более 1 мес. Печень гомогенизировали при температуре +(2-4) °С в 50 мМ трис-HCL буфере (рН 7,4). Содержа­ние витаминов А (ретинола и пальмитата ретинола) и Е -токоферола) в сыворотке крови и в гомогенате пе­чени крыс определяли методом обращено-фазовой вы­сокоэффективной жидкостной хроматографии (ВЭЖХ) [6, 7].

Содержание в гомогенате печени витамина В1 опре­деляли флуориметрически тиохромным методом, вита­мина В2 - флуориметрическим титрованием рибофлавинсвязывающим апобелком после проведения кислот­но-ферментативного гидролиза [6, 8]. Содержание окис­ленных никотинамидных коферментов в ТХУ-экстракте печени определяли флуориметрическим методом [6, 9].

Концентрацию 25-гидроксихолекальциферола [25(OH)D] определяли в плазме крови методом ВЭЖХ с использова­нием хроматографической системы Agilent Technologies 1200 Series (Agilent, США) с масс-спектрометрическим детектором Thermo Scientific Orbitrap Elite ETD, колонки Agilent Eclipse XDB-C8 3.5 um 2.1x100 в режиме химичес­кой ионизации при атмосферном давлении (APCI). Элюировали градиентом смеси ацетонитрил (MeCN) - вода при скорости 0,5 см3/мин и температуре колонки 40 °С. Параметры градиента: от 66 до 100% MeCN за 6,25 мин, 100% MeCN 3,75 мин, от 100 до 66% MeCN за 0,5 мин, 66% MeCN 4,5 мин. Объем вводимой пробы 100 мкл. Параметры детектирования: разрешение 60 000 (при 400 а.е.м.), детектируемый ион 383,310-383,316 а.е.м. (MH+-H2O). При подготовке пробы к 300 мкл плазмы крови добавляли 900 мкл метанола, перемешивали в течение 30 с, выдерживали 30 мин при 4 °С, после чего центрифугировали 15 мин при 16 000g; супернатант от­бирали для анализа [10].

Статистическую обработку данных проводили с оп­ределением выборочного среднего (M) и стандартной ошибки среднего (m). Достоверность различия групп устанавливали с использованием t-критерия Стьюдента с поправкой Levine на неравенство выборочных диспер­сий, однофакторного дисперсионного анализа ANOVA и непараметрического рангового критерия Манна-Уитни при уровне значимости p<0,05.

Результаты и обсуждение

Потребление и показатели обеспеченности жирорастворимыми витаминами

Расчет поступления жирорастворимых витаминов с изокалорийными рационами (табл. 1) свидетельствует, что потребление витамина А (на 61-е сутки опыта) кры­сами и мышами и витамина D крысами 2-х и 4-х групп было снижено по сравнению с контролем в 2,0-2,1 раза, в то время как потребление этих витаминов животными других групп различалось не более чем на 30%. Это связано с большей энергетической плотностью высо­кожирового рациона в сравнении с рационами, потреб­ляемыми остальными группами животных в условиях приблизительной изокалорийности.

Потребление витамина Е крысами и мышами всех опытных групп различалось менее значительно, что было обусловлено высоким удельным содержанием этого ви­тамина в растительном масле, входящем в состав раци­она животных 2-х и 4-х групп в количестве 15% по массе. В табл. 2, 3 приведены показатели обеспеченности жи­вотных витаминами A, D, E по их удельному содержанию в плазме крови и печени. Для большей наглядности эти значения представлены в прямоугольной системе коор­динат против величин среднего потребления витаминов соответствующими группами животных (см. рисунок).

Влияние повышенного содержания жира в рационе

Как видно из данных табл. 2 и 4 и рис. а, в, д, увеличе­ние содержания жира в рационе с 10 до 30% (группы 2к и 2м) сопровождалось достоверным ростом концентра­ции ретинола в плазме крови крыс на 32%, практически не отразилось на содержании ретинола пальмитата в печени крыс, но приводило к достоверному увеличе­нию на 45% содержания последнего в печени мышей, несмотря на сниженный в 2 раза относительно контроля уровень потребления данного витамина. В целом полу­ченные данные свидетельствуют о повышении усвоения витамина А у животных с увеличением содержания жира в рационе. Уровень α-токоферола в плазме крови крыс группы 2к не отличался от контроля, в то время как в пе­чени этих животных содержание витамина Е было выше на 46% (p<0,05) (см. рис. б, г). Аналогичные данные были получены в работах [3, 11] у растущих крыс-самцов, полу­чавших в течение 6 нед корм с повышенным до 30% уров­нем жира; при этом ограничения по поступлению энергии с рационом не проводились. В отличие от крыс содержа­ние витамина Е в печени мышей группы 2м (см. рис. е) не только не увеличилось, но было достоверно меньше на 32% по сравнению с контролем (группа 1м).

Содержание 25(OH)D, являющегося маркером обмена и показателем обеспеченности витамином D, в плазме крови крыс, получавших высокожировой рацион, не от­личалось от контроля (см. табл. 2).

Влияние повышенного содержания холестерина в рационе

Увеличение содержания ХС в рационе животных групп 5к и 5м не отражалось на уровне ретинола в плазме крови крыс и содержании ретинола пальмитата в печени как крыс, так и мышей (см. табл. 2 и 3, см. рис. а, в, д), что свидетельствует об отсутствии влияния ХС на усвоение витамина А. В отличие от витамина А уровень α-токоферола в печени крыс и мышей достоверно уве­личивался соответственно в 2,5 и 1,5 раза (см. рис. б, е). Концентрация токоферола в плазме крови крыс изменя­лась недостоверно (см. рис. г). При этом у крыс группы 5к повышенное накопление токоферола в ткани печени сочеталось со значительным возрастанием содержания в ней общего жира (16,88% по массе ткани против 4,72% в контроле; данные были представлены в предыдущей статье из данного цикла работ [12]). По-видимому, повы­шение содержания в печени крыс и мышей групп 5к и 5м токоферола, являющегося антиоксидантом в реакциях перекисного окисления липидов, можно рассматривать как одно из последствий стеатоза печени, развивающе­гося вследствие потребления высокохолестеринового рациона.

Как следует из данных табл. 3 и рис. ж, потребле­ние крысами группы 5к повышенных доз ХС значимо не влияло на показатель обеспеченности их витамином D при приблизительно равном его потреблении живот­ными данной группы и контрольной.

Влияние дополнительного потребления фруктозы

При потреблении с водой фруктозы на фоне адекват­ного содержания жира в рационе уровень витамина А в плазме крови крыс (группа 3к) изменялся недостовер­но по сравнению с контролем (см. табл. 2, см. рис. в), а в печени был ниже на 19%, чем в контроле (см. рис. а), в условиях существенно меньшего (приблизительно на 40%) потребления витамина А этими животными. У мышей (группа 3м) содержание ретинола пальмитата в печени не отличалось от контроля (см. рис. д). Добавление в пол­ноценный полусинтетический рацион фруктозы также не отражалось и на содержании витамина Е в плазме крови крыс и печени крыс и мышей (см. рис. б, г, е). Таким обра­зом, убедительных свидетельств влияния дополнительно­го введения фруктозы на показатели А- и Е-витаминной обеспеченности у животных не получено.

На фоне рациона с повышенным содержанием жира и потреблении фруктозы с водой (группы животных 4к и 4м) уровень витамина А в плазме и печени крыс и в печени мышей достоверно не отличался от контроль­ных значений (см. табл. 2, 3, см. рис. а, в, д). Содержание токоферола в печени крыс группы 4к также не отличалось от контроля. Однако у мышей на этом диетическом режи­ме (группа 4 м, см. табл. 3, см. рис. е) имело место досто­верное (на 42%) снижение запасов токоферола, несмотря на то что его потребление было большим, чем у животных контрольной группы (за счет увеличенной квоты расти­тельного масла). Полученный результат, по-видимому, отражает различия в особенностях метаболизма жировой ткани у крыс (преимущественно представленной белым жиром) и мышей (белый и бурый жир).

У крыс группы 4к сочетание в составе диеты добав­ки фруктозы с повышенной квотой жира приводило к достоверному снижению уровня 25(OH)D по сравне­нию с показателем животных группы 2к, не получавших фруктозу. При этом достоверных различий показателя с контролем (группа 1к) в обеих группах не отмечено.

Поступление фруктозы с водой на фоне повышенного уровня ХС в рационе (группа 6к) не влияло на уровень витамина А в плазме крови крыс, но достоверно снижа­ло его запасы в печени, что в целом свидетельствовало об ухудшении А-витаминного статуса крыс при данном рационе как по сравнению с животными группы 5к, так и относительно контроля. В печени мышей группы 6м также наблюдалась тенденция к снижению запа­сов ретинола пальмитата печени (наиболее заметная в сравнении с группами 3м и 4м, получавшими добавоч­но фруктозу в отсутствие избытка ХС). Таким образом, в отличие от потребления крысами и мышами 5-х групп ХС на фоне сбалансированного рациона сочетание высокого ХС с добавкой фруктозы у животных 6-х групп приводило к развитию признаков А-витаминной недо­статочности у обоих видов.

Принципиально иная зависимость в 6-х группах жи­вотных отмечена для уровней токоферола, которые были значительно по абсолютной величине и досто­верно повышены в плазме крови крыс, печени крыс и мышей по сравнению с контролем. Как было пока­зано в предыдущей статье данного цикла работ [12], у крыс группы 6к отмечалось по сравнению с контролем возрастание уровня липопротеинов низкой плотности плазмы в 4,1 раза и содержания общих липидов печени в 2,3 раза, что, по-видимому, указывает на развитие выраженной гиперлипидемии и стеатоза печени при данном пищевом режиме. Можно предположить, что одним из признаков, маркирующих эти неблагоприят­ные сдвиги, является повышенное накопление токофе­рола в составе указанных жировых депо.

Как следует из данных табл. 2, сочетание добавки фруктозы с избытком ХС в рационе у крыс группы 6к привело к достоверному снижению уровня циркулиру­ющего в крови 25(OH)D по сравнению как с контролем (на 22%), так и с уровнем в плазме крови животных группы 3к (на 21%), получавших добавку фруктозы без ХС. Известно, что повышенное потребление фруктозы оказывает незначительное влияние на начальные этапы эндогенного синтеза витамина D в форме 25(OH)D в печени, но вызывает снижение концентрации в сыво­ротке крови 1,25-дигидроксивитамина D [1,25(OH)2D] [13], влияя на его синтез в почках, которые повреждаются при избыточном потреблении фруктозы. Таким обра­зом, фруктоза индуцирует функциональный дефицит витамина D [14, 15]. Данное обстоятельство указывает на важную роль нарушения обеспеченности витами­ном D в развитии вызванных избыточным потреблени­ем легкоусвояемых углеводов алиментарно-зависимых заболеваний. В эпидемиологических исследованиях убедительно установлена ассоциация между недос­таточной обеспеченностью организма витамином D и развитием трех взаимовлияющих друг на друга звень­ев патологического процесса: окислительного стресса, эндотелиальной дисфункции и воспаления, приводя­щих к развитию ожирения, гипертензии, дислипидемии, инсулинорезистентности [16].

Потребление и показатели обеспеченности водорастворимыми витаминами

Обсуждая индуцированные диетой изменения в мар­керах обеспеченности водорастворимыми витаминами (ниацин, В1 и В2), следует учитывать, что их потребление в составе рациона у наименее обеспеченных ими крыс (группы 2к и 4к) находилось вместе с тем на уровне адекватного обеспечения потребности, поэто­му дальнейшее увеличение размера их потребления в остальных группах само по себе не должно было привести к значимому увеличению их накопления в биосубстратах [17].

Как известно, никотинамидные коферменты участву­ют в окислительно-восстановительных реакциях энерге­тического метаболизма. Как следует из данных табл. 4, содержание крыс группы 2к на высокожировом рационе в течение 62 сут сопровождалось тенденцией (р=0,057) к снижению содержания суммарных окисленных форм (НАД и НАДФ) в печени на 11,6% по сравнению с конт­ролем. Полученные результаты согласуются с данными ряда авторов о снижении уровня НАД+ в печени мышей, получавших высокожировой рацион [18]. Введение в сбалансированную диету фруктозы оказало проти­воположный эффект: содержание НАД+НАДФ в печени имело тенденцию (р=0,076) к повышению на 11,2%, что подтверждается факторным анализом (p<0,05, ANOVA, по фактору фруктоза). Сочетанное воздействие высокожирового рациона и введения в него фруктозы привело к взаимной нейтрализации этих возможных эффектов.

Потребление крысами рациона, содержащего 0,5% ХС (группа 5к), привело к достоверному снижению содержа­ния НАД+НАДФ в печени на 12%. Такое снижение у крыс 5к группы коррелирует с предполагаемым развитием при этом пищевом режиме жировой дистрофии печени (что потверждается вышеуказанным многократным уве­личением накопления общих липидов). Предполагается, что воспаление и/или окислительный стресс, вызван­ный гепатостеатозом, является причиной уменьшения активности никотинамидфосфорибозилтрансферазы -скорость лимитирующего фермента биосинтеза НАД+ у млекопитающих [19]. Таким образом, снижение со­держания НАД+НАДФ является неблагоприятным мар­кером, поскольку известно, что увеличение содержа­ния НАД+ на клеточном уровне имеет положительный эффект, предотвращая развитие ожирения [20, 21], метаболического синдрома и сахарного диабета типа 2 [20-22]. При этом введение в высокохолестериновый рацион крыс фруктозы (группа 6к) нейтрализовало дан­ное воздействие: уровень окисленных никотинамидных коферментов в расчете на 1 г ткани не отличался от контроля, хотя за счет увеличения массы печени в пере­счете на целый орган (см. табл. 4) он превышал таковой у контрольных животных на 38,6%.

Рибофлавин в форме коферментов (флавинадениндинуклеотид, флавинмононуклеотид) участвует в разно­образных окислительно-восстановительных реакциях метаболизма. Как показано в табл. 4, добавление фрук­тозы в рацион крыс группы 3к не оказало влияния на общее содержание витамина В2 в печени. Ранее в 42-дневном эксперименте на растущих крысах Вистар с исходной массой тела 80-100 г было показано, что повышение содержания жиров (лярд и подсолнечное масло в соотношении 1:1) в полусинтетическом рационе до 31% не изменяло содержание витаминов В1 и В2 в пе­чени крыс [3]. В данном более длительном эксперименте кормление взрослых крыс группы 2к высокожировым рационом привело к достоверному повышению уровня этого витамина в печени на 12,8% по сравнению с кон­трольной группой. Замена питьевой воды раствором фруктозы на фоне высокожирового рациона приводила к отмене эффекта жира в отношении удельного содер­жания витамина В2 в печени.

Введение ХС в диету крыс групп 5к и 6к вызыва­ло достоверное снижение концентрации витамина В2 в печени на 28 и 19% соответственно, что может рас­сматриваться как признак снижения метаболической активности ткани в условиях вызванного диетой жи­рового гепатоза. Добавление фруктозы на фоне избы­точного ХС способствовало только незначительному снижению этого неблагоприятного эффекта (что было заметно только по общему, но не удельному содержа­нию витамина в органе).

Достоверных изменений содержания в печени витами­на В1, играющего значительную роль в углеводно-энер­гетическом обмене, в данной серии опытов выявлено не было (см. табл. 4).

Заключение

Анализ полученных данных показывает, что различ­ные изменения пищевого режима у крыс и мышей в ря­де случаев приводят к значимым и отчасти видоспецифичным изменениям витаминной обеспеченности. Так, в случае витамина А (характеризуемого содержанием его метаболитов в плазме крови и печени) фактором, способствующим возрастанию показателей его обеспе­ченности у обоих видов животных, является увеличение доли общего жира в рационе, что достаточно просто объясняется повышением биодоступности этого витами­на под действием пищевого жира [23]. При этом диети­ческим режимом, ухудшающим показатели статуса ви­тамина А как у крыс, так и у мышей, является сочетание повышенного потребления ХС и фруктозы, что может рассматриваться как следствие негативного действия диеты такого типа на печень. ХС рациона в сочетании с добавкой фруктозы оказывал также неблагоприятное влияние на показатели обеспеченности витамином D. В случае витамина Е его уровни в плазме крови крыс, печени крыс и мышей, напротив, значительно возраста­ли на фоне высокохолестериновых рационов симбатно уровню липидемии и накоплению общего жира в ткани печени. Влияние жира рациона на содержание токофе­рола в печени было существенным только у крыс, но не у мышей, у которых в отличие от крыс при этом происхо­дит преимущественное накопление бурого жира, менее склонного к депонированию токоферолов в отличие от белой жировой ткани.

Различие в направленности изменений показателей статуса витаминов А и D, с одной стороны, и Е - с дру­гой, по-видимому, может объясняться тем, что первые два витамина представлены в организме преимущес­твенно комплексами с их транспортными и эффекторными белками, на экспрессию которых изменение состава рациона способно оказывать специфическое разнонаправленное действие. Накопление витамина Е, напротив, сопряжено по преимуществу с жировы­ми депо (липопротеины плазмы, жировые вакуоли адипоцитов и гепатоцитов), в которых он выполняет функцию антиоксиданта, поэтому не вызывает удив­ления повышение накопления этого витамина в пе­чени и плазме крови на высокохолестериновых ра­ционах.

Что же касается водорастворимых витаминов, таких как ниацин и рибофлавин, биодоступность и бионакоп­ление которых, как следует из полученных данных, не являются мишенями воздействия изучаемых диет, основную роль в нарушении их статуса играет, по-ви­димому, общее снижение метаболической активности в тканях на фоне нарушений липидного обмена, вы­званных потреблением крысами высокохолестериновых рационов.

Работа выполнена при финансовой поддержке ФАНО России, задание № 0529-2015-0006

"Поиск новых молекулярных маркеров алиментарно-зависимых заболеваний: геномный и постгеномный анализ".

Литература

1. Jawien J., Nastalek P., Korbut R. Mouse models of experimental atherosclerosis// J. Physiol. Pharmacol. 2004. Vol. 55, N 3. P. 503­517.

2. Woods S.C., Seeley R.J., Rushing P.A., D'Alessio D., Tso P. A controlled high-fat diet induces an obese syndrome in rats// J. Nutr. 2003. Vol. 133, N 4. P. 1081-1087.

3. Бекетова Н.А., Вржесинская О.А., Коденцова В.М., Кошелева О.В., Гусева Г.В., Трусов Н.В. Влияние содержания жира в рационе на обеспеченность крыс витаминами // Вопр. питания. 2012. Т. 81, № 3. С. 52-57.

4. Guide for the care and use of laboratory animals. 8 the ed. / Committee for the Update of the Guide for the Care and Use of Laboratory Animals; Institute for Laboratory Animal Research (ILAR); Division on Earth and Life Studies (DELS); National Research Council of the national academies. Washington : The National Academies Press, 2011. 248 p.

5. Reeves P.C. AIN-93 purified diets for the study of trace elements metabolism in rodents // Trace Elements in Laboratory Rodents / ed. R.R. Watson. New York, etc : CRC Press, 2000.

6. Спиричев В.Б., Коденцова В.М., Вржесинская О.А. Методы оцен­ки витаминной обеспеченности населения : учебно-методичес­кое пособие. М. : ПКЦ Альтекс, 2001. 68 с.

7. Якушина Л.М., Бекетова Н.А., Бендер Е.Д., Харитончик Л.А. Использование методов ВЭЖХ для определения витаминов в биологических жидкостях и пищевых продуктах // Вопр. пита­ния. 1993. Т. 62. № 1. С. 43-48.

8. Руководство по методам анализа качества и безопасности пищевых продуктов / под ред. И.М. Скурихина, В.А. Тутельяна. М. : Брандес-Медицина, 1998. 340 с.

9. Коденцова В.М., Вржесинская О.А., Сокольников А.А. Определе­ние 1-метилникотинамида и никотиновых коферментов в био­логических средах флуоресцентным методом // Вопр. питания. 1992. Т. 61. № 2. С. 62-67.

10. Rogatsky E., Browne S., Cai M., Jayatillake H., Stein D. Quantitative Analysis of 25-OH Vitamin D Using Supported Liquid Extraction and Liquid Chromatography - Mass Spectrometry // J. Chromatogr. Separat. Techniq. 2014. Vol. 5, N 5. P. 224-230. doi:10.4172/2157-7064.1000224.

11. Бекетова Н.А., Кравченко Л.В., Кошелева О.В., Вржесинская О.А., Коденцова В.М. Влияние биологически активных соединений индол-3 карбинола и рутина на обеспеченность крыс витами­нами А и Е при различном содержании жира в рационе // Вопр. питания. 2013. Т. 82, № 2. С. 23-30.

12. Douard V., Patel C., Lee J., Tharabenjasin P., Williams E., Fritton J. C. et al. Chronic high fructose intake reduces serum 1,25 (OH)2D3 levels in calcium-sufficient rodents // PLoS One. 2014. Vol. 9, N 4. Article ID e93611. doi: 10.1371/journal.pone.0093611.

13. Апрятин С.А., Мжельская К.В., Трусов Н.В., Балакина А.С., Кула­кова С.Н., Сото Х.С. и др. Сравнительная характеристика in vivo моделей гиперлипидемии у крыс линии Вистар и мышей линии C57BI/6 // Вопр. питания. 2016. Т. 85, № 6. С. 24-33.

14. Douard V., Asgerally A., Sabbagh Y., Sugiura S., Shapses S.A. et al. Dietary fructose inhibits intestinal calcium absorption and induces vitamin D insufficiency in CKD // J. Am. Soc. Nephrol. 2010. Vol. 21. P. 261-271.

15. Nakayama T., Kosugi T., Gersch M., Connor T., Sanchez-Lozada L.G. et al. Dietary fructose causes tubulointerstitial injury in the normal rat kidney // Am. J. Physiol. Renal Physiol. 2010. Vol. 298, N 3. P. F712-F720.

16. Strange R.C., Shipman K.E., Ramachandran S. Metabolic syndrome: a review of the role of vitamin D in mediating susceptibility and outcome // World J. Diabetes. 2015. Vol. 6, N 7. P. 896-911.

17. Коденцова В.М., Вржесинская О.А., Бекетова Н.А., Кошелева О.В., Сокольников А.А. Эффективность разных доз витаминов для коррекции полигиповитаминоза у крыс // Бюл. экспер. биол. 2014. Т. 157, № 5. С. 626-629.

18. Choi S.E., Fu T., Seok S., Kim D.H., Yu E., Lee K.W. et al. Elevated microRNA-34a in obesity reduces NAD+ levels and SIRT1 activity by directly targeting NAMPT // Aging Cell. 2013. Vol. 12, N 6. P. 1062-1072. doi: 10.1111/acel.12135

19. Stein L.R., Imai S. The dynamic regulation of NAD metabolism in mitochondria // Trends Endocrinol. Metab. 2012. Vol. 23, N 9. P. 420-428.

20. Barbosa M.T., Soares S.M., Novak C.M., Sinclair D., Levine J.A., Aksoy P. et al. The enzyme CD38 (a NAD glycohydrolase, EC 3.2.2.5) is necessary for the development of diet-induced obesity // FASEB J. 2007. Vol. 21, N 13. P. 3629-3639.

21. Bai P., Canto C., Oudart H., Brunyanszki A., Cen Y., Thomas C. et al. PARP-1 inhibition increases mitochondrial metabolism through SIRT1 activation // Cell Metab. 2011. Vol. 13, N 4. P. 461-468. doi: 10.1016/j.cmet.2011.03.004.

22. Yoshino J., Mills K.F., Yoon M.J., Imai S. Nicotinamide mononucleotide, a key НАД(+) intermediate, treats the pathophysiology of diet- and age-induced diabetes in mice // Cell Metab. 2011. Vol. 14, N 4. P. 528-536.

23. Schmolz L., Birringer M., Lorkowski S., Wallert M. Complexity of vitamin E metabolism // World J. Biol. Chem. 2016. Vol. 7, N 1. P. 14-43.