The effect of rutin and hesperidin on the expression of Nrf2- and AhR-regulated genes and CYP3A1 gene in rats intoxicated with carbon tetrachloride

AbstractThe purpose of the study was to determine the effects of rutin (R) and hesperidin (Hes), the main representatives of two most studied subclasses of flavonoids - flavonols and flavanones, on the expression of prototypical Nrf2 and AhR-regulated genes and CYP3A1 gene in rats intoxicated with carbon tetrachloride (CCl4). Investigations were carried out on 5 groups of male Wistar rats with the initial body weight (b.w.) 180-200 g (n=40). Rats of the control group and the 1st experimental group received for 14 days the semisynthetic diet, rats of the 2nd experimental group - the same diet plus R (400 mg/kg b.w.), the animals of the 3rd experimental group received the diet with Hes in the same amount, of the 4th experimental group - diet with R (400 mg/kg b.w.) and Hes (400 mg/kg b.w.). Animals of the experimental groups 24 hours before the end of experiment were injected intraperitoneally CCl4 at a dose of 0.5 ml/kg b.w. in olive oil; rats of the control group were injected equal amount of olive oil. For gene expression assessment the mRNA content of NAD(P)H-quinone oxidoreductase (NQO1), heme oxygenase-1 (Hmox1), Nrf2 (Nrf2), AhR (AhR), CYP1A1, CYP1A2, CYP3A1 and β-actin (Actb) in rat liver was determined by real-time RT-PCR. The results showed that in rats intoxicated with CCl4, enrichment of the diet with R, but not with Hes, led to a significant increase in the expression of genes Hmox1, NQO1 and CYP3A1. Combined intake of R and Hes with the diet led to additivity of their action on the expression of Hmox1 gene and to synergism in the effect on the expression of genes NQO1 and CYP3A1. A moderate increase in the levels of expression of AhR and CYP1A2 genes as compared to their expression in rats treated with CCl4 only, CCl4 and R or CCl4 and Hes has been noted. Thus, for the first time on the model of oxidative stress in rats the data have been obtained showing at the gene expression level a synergism of action of two flavonoids - R and Hes, widely present in the daily human diet.

Keywords:rutin, hesperidin, CCl4, Nrf2, AhR, gene expression, xenobiotic-metabolizing enzymes, antioxidant enzymes

Вопр. питания. 2016. № 5. С. 28-35.

Изучение функциональной роли минорных биоло­гически активных компонентов пищи и в первую очередь флавоноидов показало, что большинство из них участвуют в сложном процессе регуляции защит­ных реакций организма в ответ на стрессовые воздей­ствия. Важное значение для защитно-адаптационных возможностей имеют связанные общими путями регу­ляции и взаимодействующие между собой полифунк­циональные системы, обеспечивающие защиту клетки от повреждающего действия экзо- и эндогенных фак­торов: система ферментов метаболизма ксенобиотиков I и II фазы и система антиоксидантной защиты. К ключе­вым факторам регуляции экспрессии генов ферментов и других компонентов этих систем относятся транскрип­ционные факторы AhR и Nrf2 [1-3].

Транскрипционный фактор Nrf2 инициирует экспрес­сию генов, содержащих в промоторной области регуляторный элемент ARE (антиоксидант-респонсивный элемент) [1, 4]. К Nrf2/ARE-контролируемым генам отно­сятся гены большого числа антиоксидантных фермен­тов и многих ферментов II фазы метаболизма ксенобиотиков, в том числе NAD(P)H-хиноноксидоредуктазы (ХР) (NQO1) и гемоксигеназы-1 (ГО-1) (Hmox1). Хотя ХР и ГО-1 часто относят к ферментам II фазы метаболизма ксенобиотиков, они имеют важное значение и для антиоксидантной защиты клетки [5, 6]. Фактор транскрип­ции Nrf2 и контролируемые им ARE-содержащие гены рассматриваются как центральная система клеточной защиты от стрессов, вызванных электрофильными со­единениями и оксидантами [4, 7, 8].

Лиганд-активируемый AhR инициирует экспрессию генов, содержащих XRE (ксенобиотик-респонсивный элемент) и в первую очередь генов семейства 1 цитохрома Р450 - CYP1A1, CYP1A2, CYP1B1 и главных фермен­тов II фазы метаболизма ксенобиотиков - UDP-глюкуро-нозилтрансферазы и глутатионтрансферазы. Основная функция AhR/XRE-регулируемых генов - биотрансфор­мация и детоксикация ксенобиотиков и небольшого числа лекарственных средств (ЛС) [2, 3, 9].

Имеются данные, свидетельствующие о наличии пря­мой связи между факторами Nrf2 и AhR [10, 11]. Так, в промоторе гена Nrf2 мыши обнаружены XRE-подобные последовательности, что указывает на возможность прямой регуляции фактором AhR экспрессии гена Nrf2. Вероятна также непрямая активация Nrf2 активными формами кислорода, генерируемыми CYP1A1. Ряд антиоксидантных ферментов и ферментов II фазы мета­болизма ксенобиотиков контролируются как AhR, так и Nrf2. К ним относится ХР, ген которой содержит и XRE, и ARE.

В суперсемействе CYP450 особое положение занима­ет подсемейство CYP3A, на долю которого приходится 30-40% от всех изоформ цитохрома Р450 в печени и 80% в кишечнике [12]. Интенсивное изучение меха­низмов регуляции ферментов этого семейства связано с тем, что они отвечают за метаболизм 50-60% ЛС и, таким образом, являются одним из факторов, опреде­ляющих действие ЛС, лекарственные взаимодействия и взаимодействия ЛС и пищевых веществ [13].

Индуцированное четыреххлористым углеродом (CCl4) поражение печени - это наиболее часто используе­мая модель для скрининга in vivo гепатопротекторной и антиоксидантной активности [14, 15]. Установлено, что токсическое действие CCl4 связано в первую очередьс прооксидантным действием образующихся в процессе его метаболизма свободных радикалов - трихлорметильного CCl3* и высокореактивного трихлорметилпероксильного СС13ОО*.

Цель настоящей работы - изучение влияния рутина (Р) и гесперидина (Гес), основных представителей двух наиболее изученных подклассов флавоноидов - флавонолов и флаванонов, на экспрессию прототипичных Nrf2- и AhR- регулируемых генов, а также гена CYP3A1 в печени крыс в условиях токсического действия CCl4.

Материал и методы

Исследования проводили на 5 группах крыс-сам­цов линии Вистар с исходной массой тела 180-200 г, по 8 животных в каждой. В работе придерживались нормативов содержания лабораторных животных в со­ответствии с Европейской конвенцией по защите позво­ночных животных, используемых для эксперименталь­ных или иных научных целей (Страсбург, 1986 г.).

Крысы контрольной и 1-й опытной групп в течение 14 дней получали полусинтетический (базовый) рацион, крысы 2-й опытной - тот же рацион с включением Р ("Sigma-Aldrich", США) в количестве 400 мг на 1 кг массы тела, животные 3-й опытной группы получали рацион с включением Гес ("Sigma-Aldrich", США) в том же количестве, 4-й опытной группы - рацион, содер­жащий Р и Гес в количестве 400 мг на 1 кг массы тела. Животным опытных групп за 24 ч до окончания экспери­мента вводили внутрибрюшинно однократно CCl4 в дозе 0,5 мл на 1 кг массы тела в виде 25% раствора в олив­ковом масле, крысам контрольной группы - равное количество оливкового масла (2 мл на 1 кг массы тела). Животные получали воду без ограничений и корм в ре­жиме свободного доступа из расчета 15 г сухой смеси на крысу в сутки. Контроль за поедаемостью корма и состоянием животных проводили ежедневно, опреде­ление массы тела - через день.

Полимеразная цепная реакция с обратной транскрипцией в режиме реального времени

При подготовке к проведению обратной транскрип­ции (ОТ) выделяли из печени общую рибонуклеино­вую кислоту (РНК) по методу [16] с помощью реагента TRI REAGENT ("Sigma-Aldrich", США). Концентрацию РНК определяли на спектрофотометре NanoDrop 1000 ("Thermo Scientific", США).

Для проведения ОТ готовили смесь общим объемом 25 мкл, состоящую из 5 мкл 5-кратного буфера для M-MuLV обратной транскриптазы ("СибЭнзим", Россия), 5 мкл смеси дезоксинуклеотид-трифосфатов (2,5 мМ каждый) ("СибЭнзим", Россия), 4 мкл 83 мкМ oligo(dT)-праймера ("Литех", Россия), 4,57 мкл DEPC-воды ("Thermo Scientific", США), 0,63 мкл (25Е) ингибитора РНКаз RiboLock ("Thermo Scientific", США), 0,8 мкл (160Е) M-MuLV обратной транскриптазы ("СибЭнзим", Россия) и 5 мкл РНК (0,4 мкг/мкл). Реакцию ОТ проводили на приборе CFX 96 ("Bio-Rad", США) при 37 °С в течение 1 ч. Полученную в реакции ОТ комплементарную ДНК (кДНК) использовали для оценки экспрессии генов NQO1, Hmox1, Nrf2, AhR, CYP1A1, CYP1A2, CYP3A1 и β-актина (Actb) методом ПЦР в режиме реального времени. Реакционная смесь для ПЦР общим объемом 25 мкл содержала 12,5 мкл 2-кратного iQ SYBR Green Supermix ("Bio-Rad", США) (100 мМ KCl, 40 мМ Трис-HCl pH 8,4, 0,4 мМ дезоксинуклеотид-трифосфаты, 50 ед/мл iTaq ДНК-полимераза, 6 мМ MgCl2, интеркалирующий краситель SYBR Green I, 20 нМ флюоресцеин и стаби­лизаторы), по 2,5 мкл прямого и обратного праймеров к исследуемому гену (концентрация праймеров 1 ОЕ/мл) ("Литех", Россия), 5 мкл воды без нуклеаз ("Thermo Scientific", США) и 2,5 мкл кДНК в разведении 1:10. Последовательность праймеров представлена в таблице.

Амплификацию проводили на приборе CFX 96 ("Bio-Rad", США). Полимеразную цепную реакцию (ПЦР) для всех изучаемых генов осуществляли по следующей схеме: активация iTaq ДНК-полимеразы при 95 °С в те­чение 3 мин; 40 циклов (45 для CYP1A1), каждый из них состоял из денатурации при 95 °С в течение 15 с для Actb и Nrf2; 20 с - NQO1, CYP1A1, AhR, 30 c - CYP1A2 и CYP3A1 и 5 с - Hmox1, отжига праймеров при 58 °С, 15 с для Actb; 58 °С, 20 с - Nrf2; 60 °С, 30 с - NQO1, Hmox1, AhR, CYP1A1, CYP1A2 и CYP3A1 и синтеза продукта при 72 °С в течение 45 с - для Actb, 27 с - Nrf2; 30 с - NQO1, AhR, CYP1A1, CYP1A2 и CYP3A1 и 10 с - Hmox1; после окончания циклов проводили контроль специфичности праймеров с помощью анализа кривой плавления (melt curve) в диапазоне 50-95 °С (шаг - 0,5 °С по 10 с каждый).

Уровни экспрессии изучаемых генов нормализовали относительно уровня экспрессии гена сравнения Actb и рассчитывали по значению порогового цикла (Ct -cycle threshold) с использованием программы "Relative expression software tool" (REST) v.2.0.13 ("Qiagen", Германия). Данные представляли в виде средних значе­ний (n=6), амплификацию для каждого значения прово­дили в трех повторах.

Результаты и обсуждение

Эффекты CCl4

Как показали результаты ПЦР-анализа, однократ­ное внутрибрюшинное введение CCl4 не оказывало влияния на уровень мРНК Nrf2, но приводило к возрастанию в 1,5 раза (р<0,05) экспрессии мРНК Hmox1 и к значительному подавлению (на 40%, р<0,05) экс­прессии мРНК NQO1 (рис. 1). В то же время CCl4 снижал более чем в 2 раза <0,05) количество мРНК AhR, что коррелировало с достоверным уменьшением уровня мРНК CYP1A2 до 36% от контроля (рис. 2). При этом уровень экспрессии мРНК CYP1A1 не изменялся. Высокая чувствительность к действию CCl4 на уровне транскрипции обнаружена у гена CYP3A1, экспрессия мРНК которого снижалась более чем в 3 раза <0,05) (рис. 3).

Эти результаты хорошо согласуются с нашими ранее полученными данными, которые показали, что ин­дуцированный CCl4 окислительный стресс вызывает достоверное возрастание в печени крыс активности и экспрессии белка ГО-1, но снижает более чем вдвое активность ХР [14, 15]. Возрастание экспрессии мРНК Hmoxl и усиление транслокации Nrf2 в ядро наблю­дали на ранних сроках после введения CCl4 у мышей CD-1 [17]. Исследования [18] также показали, что у крыс при токсическом действии CCl4 индуцируется экспрессия гена и белка ГО-1. Полагают, что индукция ГО-1 может быть связана с быстрым увеличением концентрации свободного гема в результате повреж­дающего действия метаболитов CCl4 на цитохромы Р450 [18].

Преимущественное подавление синтеза белков микросомальной фракции печени и снижение активности микросомальных ферментов уже в первые часы после введения крысам CCl4 показано в исследованиях раз­ных лет. Так, по данным [19], через 15 мин после введения CCl4 в количестве 1 мл на 1 кг массы тела содержание микросомального цитохрома Р450 и ак­тивность некоторых цитохром Р450-зависимых монооксигеназ в печени были снижены более чем в 2 раза и продолжали снижаться на более поздних сроках. При введении CCl4 внутрь в дозе 0,5 мл на 1 кг массы тела через 24 ч в печени крыс активность ряда изоформ цитохрома Р450, в том числе CYP1A2 и CYP3A, сни­жалась на 70-75% [20]. Аналогичные результаты были получены в эксперименте на крысах, получавших CCl4 в дозе 1 мл на 1 кг массы тела: снижение активнос­ти CYP1A2 и CYP3A2 сопровождалось значительным снижением экспрессии белка ферментов [21]. Эти же авторы показали, что СС14 in vitro в клетках HepG2 подавляет экспрессию мРНК OYP3A4. Эти данные пол­ностью совпадают с результатами наших исследований. Обнаруженное резкое снижение экспрессии мРНК AhR в результате окислительного воздействия радикалов СС14 [22], возможно, является одной из причин нару­шения регуляции синтеза AhR-зависимых ферментов, в том числе CYP1A и ХР.

Эффекты рутина + CCl4

Как видно из рис. 1, включение Р в рацион крыс и последующее введение им CCl4 не оказывало влияния на уровень мРНК Nrf2, но приводило к достоверному увеличению экспрессии мРНК Hmox1 на 80% относи­тельно контроля и на 25% относительно уровня у крыс, получавших только CCl4. Уровень экспрессии мРНК NQO1 в этой группе не только восстанавливался до кон­трольного уровня, но и превышал его на 60% <0,05) и отличался почти в 3 раза от экспрессии гена фермента при введении CCl4 на фоне базового рациона. Обогаще­ние рациона Р не влияло на степень вызванного CCl4 подавления экспрессии мРНК AhR и CYP1A2 (см. рис. 2). В то же время уровень экспрессии гена CYP3A1 у крыс, получавших CCl4 и Р, восстанавливался до контрольно­го и в 4 раза <0,05) превышал экспрессию гена фер­мента у крыс, получавших только CCl4 (см. рис. 3).

В ряде исследований показано гепатопротекторное действие Р на модели индуцированного CCl4 окисли­тельного стресса, которое связывают со способностью Р активировать антиоксидантные ферменты [23-25]. Так, в исследованиях на мышах защитное действие Р и кверцетина коррелировало с индуцирующим действием Р на экспрессию мРНК Nrf2 и Hmox1 при вызван­ном CCl4 повреждении печени [25]. Способность кверцетина индуцировать активность и экспрессию гена и белка ХР и ГО-1 также показана in vitro на культурах клеток [6, 26]. При этом получены доказательства связи активации ферментов с усилением экспрессии гена и белка фактора Nrf2. Результаты настоящей работы показали отсутствие изменений экспрессии гена Nrf2 у крыс всех опытных групп, несмотря на значитель­ные изменения экспрессии Nrf2-контролируемых генов Hmox1 и NQO1. Это может объясняться тем, что ак­тивность фактора Nrf2 регулируется, как установлено, не на транскрипционном уровне, а главным образом за счет изменения стабильности его белка [27].

Следует отметить, что пока мало изучены регуляторные эффекты Р и других гепатопротекторов на экспрессию генов ферментов, выполняющих защитные функции, в условиях токсического действия CCl4. Ранее нами была показана способность Р избирательно инду­цировать активность и транскрипцию генов цитохромов Р450 подсемейства 1А [28]. В других работах также обнаруживали возрастание активности и экспрессии белка CYP1A1 и CYP1A2 в печени крыс Вистар, полу­чавших Р [29]. Интересно отметить, что в исследованиях in vitro получены доказательства наличия у агликона Р кверцетина, свойств лиганда (с низким сродством) ре­цептора AhR и способность индуцировать активность ферментов и экспрессию генов CYP1A [30, 31].

В настоящей работе не обнаружено влияния Р на сниженный под действием СС14 уровень экспрессии мРНК AhR, CYP1A1 и CYP1A2 по сравнению с показателями крыс, получавших СС14 на фоне базового раци­она. Обсуждая наблюдаемое при этом восстановление экспрессии мРНК CYP3A1 до контрольного уровня, не­обходимо отметить, что в ряде исследований показана способность Р и его агликона, кверцетина, индуциро­вать активность и экспрессию гена CYP3A как in vivo у крыс [32], так и в первичной культуре гепатоцитов человека [33]. В клинических испытаниях также уста­новлено индуцирующее действие кверцетина (источник зверобой) на активность CYP3A4 [34].

Эффекты гесперидина + CCl4

По сравнению с введением CCl4 на фоне базового рациона обогащение рациона Гес CCl4 вызывало не­большое (на 30%) статистически достоверное уменьшение уровня мРНК Nrf2, но не влияло на экспрес­сию генов NQO1 и Hmox1 (см. рис. 1). Включение Гес в рацион также не влияло на уровень вызванного CCl4 подавления экспрессии генов AhR, CYP1A1, CYP1A2 и CYP3A1 (см. рис. 2 и 3). Имеются единичные работы, в которых сообщается о гепатопротекторном и нейропротекторном эффекте Гес при остром токсическом действии CCl4 [35, 36] и относительно мало данных о его взаимодействии с Nrf2- и AhR-сигнальными путя­ми. Следует отметить, что и у интактных крыс Гес в той же дозе 400 мг на 1 кг массы тела несущественно, на 20% <0,05), уменьшал количество мРНК Nrf2 и практи­чески не влиял на экспрессию генов Hmox1 и NQO1 [37]. И в других экспериментах на крысах не обнаруживали влияния Гес на активность ферментов системы цитохрома Р450, хотя in vitro Гес проявлял свойства как агониста, так и антагониста AhR [38].

Эффекты рутина и гесперидина + CCl4

При совместном включении Р и Гес в рацион введение CCl4 крысам вызывало небольшое достоверное увели­чение количества мРНК Nrf2 по сравнению с группами, получавшими CCl4 и базовый рацион или CCl4 и Гес (см. рис. 1). Уровень мРНК Hmox1 при этом превышал контрольный уровень в 1,7 раза <0,05) и не отличался от уровня у крыс, получавших Р и CCl4 или только CCl4, но был достоверно выше (на 31 %) экспрессии мРНК Hmox1 у животных, получавших CCl4 и рацион с Гес. Обогащение рациона крыс одновременно Р и Гес не только восстанавливало до контрольного уровня сни­женную CCl4 экспрессию гена NQO1, но и индуцировало ее до уровня, в 2,4 раза превышающего контрольный, у крыс, получавших только CCl4 или Гес и CCl4, в 4 раза и у крыс, получавших Р и CCI4 - в 1,5 раза.

У животных, получавших рацион с двумя флавоноидами, после введения CCl4 экспрессия мРНК AhR, хотя и достоверно, но малосущественно превыша­ла экспрессию гена у крыс, получавших только ССl4 (на 20%), CCl4 и Р (на 33%) или CCl4 и Гес (на 45%) (см. рис. 2). Аналогично в этой группе экспрессия мРНК CYP1A2 оставалась ниже контрольного уровня, но превышала <0,05) уровень экспрессии гена у крыс, получавших только CCl4, на 64%, у получавших CCl4 и Р, - в 2 раза и на 60% у крыс, получавших CCl4 и Гес. Экспрессия мРНК CYP1A1 при введении CCl4 на фоне рациона с Р и Гес превышала уровень контроля на 40%, уровень экспрессии гена у крыс, получавших толькоCCl4, на 70% и не отличалась практически от значений у крыс, получавших CCl4 и Р. Выявленные изменения были статистически незначимы.

В то же время введение CCl4 крысам, получавшим рацион с Р и Гес, сопровождалось значительной ин­дукцией экспрессии мРНК CYP3A1 в 2,2 раза относительно контроля, в 7,5 раза относительно уровня у крыс, получавших базовый рацион, в 1,8 раза относительно уровня экспрессии у крыс, получавших рацион с Р, и в 7,2 раза - относительно экспрессии гена CYP3A1 при включении Гес в рацион (см. рис. 3). Учитывая ключевую роль CYP3A в метаболизме большинства ле­карственных средств, эти данные заслуживают особого внимания.

Таким образом, полученные результаты показали, что при остром токсическом действии CCl4 обогащение рациона крыс Р, но не Гес приводило к достоверному возрастанию экспрессии генов Hmox1, NQO1 и CYP3A1. При совместном включении Р и Гес в рацион отмечались аддитивность их действия на экспрессию гена Hmox1 и синергизм - в действии на экспрессию генов NQO1 и CYP3A1. При этом выявлено умеренное статисти­чески значимое усиление экспрессии генов AhR и CYP1A2 относительно уровня их экспрессии у крыс, получавших только CCl4, CCl4 и Р или CCl4 и Гес. В заключение следует подчеркнуть, что в условиях прооксидантного действия CCl4 Р усиливал адаптационный потенциал крыс, индуцируя экспрессию генов фермен­тов антиоксидантной защиты и метаболизма ксенобио­тиков. Впервые на модели окислительного стресса у крыс получены данные, демонстрирующие синергизм действия на уровне экспрессии генов 2 флавоноидов -Р и Гес, широко представленных в ежедневном рационе человека.

Литература

1. Турпаев К.Т. Сигнальная система Keaр1-Nrf2. Механизм регуля­ции и значение для защиты клеток от токсического действия ксенобиотиков и элктрофильных соединений // Биохимия. 2013. Т. 78, № 2. С. 147-166.

2. Тутельян В.А., Гаппаров М.М., Телегин Л.Ю. и др. Флавоноиды и резвератрол как регуляторы активности Ah-рецептора: защита от токсичности диоксина // Бюл. экспер. биол. 2003. Т. 136, 12. С. 604-611.

3. Nebert D.W., Dalton T.P., Okey A.B., Gonzalez F.J. Role of aryl hydrocarbon receptor-mediated induction of the CYP1 enzymes in environmental toxicity and cancer // J. Biol. Chem. 2004. Vol. 279, N 23. P. 23 847-23 850.

4. Ляхович В.В., Вавилин В.А., Зенков Н.К., Меньщикова Е.Б. Актив­ная защита при окислительном стрессе. Антиоксидант-респон-сивный элемент // Биохимия. 2006. Т. 71, № 9. С. 1183-1197.

5. Dinkova-Kostova A.T., Talalay P. NAD(P)H:quinone acceptor oxidoreductase 1 (NQO1), a multifunctional antioxidant enzyme and excep­tionally versatile cytoprotector // Arch. Biochem. Biophys. 2010. Vol. 501, N 1. P. 116-123.

6. Liu S., Hou W., Yao P. et al. Heme oxygenase-1 mediates the protec­tive role of quercetin against ethanol-induced rat hepatocytes oxida-tive damage // Toxicol. in Vitro. 2012. Vol. 26, N 1. P. 74-80.

7. Ma Q., He X. Molecular basis of electrophilic and oxidative defense: promises and perils of Nrf2 // Pharmacol. Rev. 2012. Vol. 64, N 4. P. 1055-1081.

8. Buendia I., Michalska P., Navarro E. et al. Nrf2-ARE pathway: An emerging target against oxidative stress and neuroinflammation in neurodegenerative diseases // Pharmacol. Ther. 2016. Vol. 157. P. 84-104.

9. Moon Y.J., Wang X., Morris M.E. Dietary flavonoids: effects on xenobiotic and carcinogen metabolism // Toxicol. in Vitro. 2006. Vol. 20. P. 187-210.

10. Kohle C., Bock K.W. Coordinate regulation of Phase I and II xenobiotic metabolisms by the Ah receptor and Nrf2 // Biochem. Pharmacol. 2007. Vol. 73, N 12. P. 1853-1862.

11. Miao W., Hu L., Scrivens P.J., Batist G. Transcriptional regulation of NF-E2 p45-related factor (NRF2) expression by the aryl hydrocar­bon receptor-xenobiotic response element signaling pathway: direct cross-talk between phase I and II drug-metabolizing enzymes // J. Biol. Chem. 2005. Vol. 280, N 21. P. 20 340-20 348.

12. Basheer L., Kerem Z. Interactions between CYP3A4 and Dietary Poly­phenols // Oxid. Med. Cell. Longev. 2015. doi: 10.1155/2015/854015.

13. Тутельян В.А., Белоусов Ю.Б., Гуревич. К.Г. Безопасность и эффективность биологически активных веществ раститель­ного происхождения. Новосибирск : Экор-книга, 2007. 316 с.

14. Кравченко Л.В., Трусов Н.В., Ускова М.А. и др. Характеристика острого токсического действия четыреххлористого углерода как модели окислительного стресса // Токсикол. вестн. 2009. № 1. С. 12-18.

15. Ускова М.А., Васильева М.А., Трусов Н.В. и др. Оценка антиок-сидантных и гепатопротекторных свойств штамма Lactobacillus casei 114001 на модели индуцированного CCl4 токсического поражения печени // Вопр. питания. 2009. Т. 78, 5. С. 24-30.

16. Chomczynski P., Sacchi N. Single-step of RNA isolation by aced guanidinium thiocyanate-phenol-chloroform extraction // Anal. Biochem. 1987. Vol. 162. P. 156-159.

17. Randle L.E., Goldring C.E., Benson C.A. Investigation of the effect of a panel of model hepatotoxins on the Nrf2-Keap1 defence response pathway in CD-1 mice // Toxicology. 2008. Vol. 243, N 3. P. 249-260.

18. Nakahira K., Takahashi T., Shimizu H. et al. Protective role of heme oxygenase-1 induction in carbon tetrachloride-induced hepatotoxicity // Biochem. Pharmacol. 2003. Vol. 66, N 3. P. 1091-1105.

19. Matsubara T., Mori S., Touchi A. et al. Carbon tetrachloride-induced hepatotoxicity in rats: evidence for different susceptibilities of rat liver lobes // Jpn. J. Pharmacol. 1983. Vol. 33, N 2. P. 435-445.

20. Yokogawa K., Watanabe M., Takeshita H. et al. Serum aminotransferase activity as a predictor of clearance of drugs metabolized by CYP isoforms in rats with acute hepatic failure induced by carbon tetrachloride // Int. J. Pharm. 2004. Vol. 269, N 2. P. 479-489.

21. Xie Y., Hao H., Wang H. et al. Reversing effects of lignans on CCl4-induced hepatic CYP450 down regulation by attenuating oxidative stress // J. Ethnopharmacol. 2014. Vol. 155, N 1. P. 213-221.

22. Barouki R., Morel Y. Repression of cytochrome P450 1A1 gene expression by oxidative stress: mechanisms and biological implica­tions // Biochem. Pharmacol. 2001. Vol. 61, N 5. P. 511-516.

23. Khan R.A., Khan M.R., Sahreen S. CCl4-induced hepatotoxicity: pro­tective effect of rutin on p53, CYP2E1 and the antioxidative status in rat // BMC Complement. Altern. Med. 2012. doi: 10.1186/1472-6882­12-178.

24. Khan R.A., Khan M.R., Sahreen S. Attenuation of CCl4-induced hepatic oxidative stress in rat by Launaea procumbens // Exp. Toxicol. Pathol. 2013. Vol. 65, N 3. P. 319-326.

25. Domitrovic R., Jakovac H., Vasiljev Marchesi V. et al. Differential hepatoprotective mechanisms of rutin and quercetin in CCl4-intoxicated BALB/cN mice // Acta Pharmacol. Sinica. 2012. Vol. 33, N 10. P. 1260-1270.

26. Tanigawa S., Fujii M., Hou D.X. Action of Nrf2 and Keap1 in ARE-mediated NQO1 expression by quercetin // Free Radic. Biol. Med. 2007. Vol. 42, N 11. P. 1690-1703.

27. Baird L., Dinkova-Kostova A.T. The cytoprotective role of the Keap1-Nrf2 pathway // Arch. Toxicol. 2011. Vol. 85, N 4. P. 241-272.

28. Кравченко Л.В., Авреньева Л.И., Аксенов И.В и др. Изучение влияния рутина на защитный потенциал крыс // Вопр. питания. 2015. Т. 84, 3. С. 22-30.

29. Krizkova J., Burdova K., Stiborova M. et al. The effects of selected flavonoids on cytochromes P450 in rat liver and small intestine // Interdiscip. Toxicol. 2009. Vol. 2, N 3. P. 201-204.

30. Vrba J., Kren V., Vacek J. et al. Quercetin, quercetin glycosides and taxifolin differ in their ability to induce AhR activation and CYP1A1 expression in HepG2 cells // Phytother. Res. 2012. Vol. 26, N 11. P. 1746-1752.

31. Ciolino H.P., Daschner P.J., Yeh G.C. Dietary flavonols quercetin and kaempferol are ligands of the aryl hydrocarbon receptor that affect CYP1A1 transcription differentially // Biochem. J. 1999. Vol. 340, N 3. P. 715-722.

32. Yu C.P., Wu P.P., Hou Y.C. et al. Quercetin and rutin reduced the bioavailability of cyclosporine from Neoral, an immunosuppressant, through activating P-glycoprotein and CYP 3A4 // J. Agric. Food Chem. 2011. Vol. 59, N 9. P. 4644-4648.

33. Raucy J. L. Regulation of CYP3A4 expression in human hepatocytes by pharmaceuticals and natural products // Drug Metab. Dispos. 2003. Vol. 31, N 5. P. 533-539.

34. Sprouse A.A., Breemen R.B. Pharmacokinetic interactions between drugs and botanical dietary supplements // Drug Metab. Dispos. 2016. Vol. 44, N 2. P. 162-171.

35. Naseem M., Parvez S. Hesperidin restores experimentally induced neurotoxicity in Wistar rats // Toxicol. Mech. Methods. 2014. Vol. 24, N 7. P. 512-519.

36. Tirkey N., Pilkhwal S., Kuhad A., Chopra K. Hesperidin, a citrus bioflavonoid, decreases the oxidative stress produced by carbon tetrachloride in rat liver and kidney // BMC Pharmacol. 2005. Vol. 5. doi: 10.1186/1471-2210-5-2.

37. Балакина.А.С., Трусов Н.В., Авренева Л.И. и др. Влияние рутина и геспередина на экспрессию гена Nrf2 и активность гемоксигеназы-1 и NAD(P)H-xининоксидоредуктазы при их раздельном и совместном действии // Вопр. питания. 2016. Т. 85, 3. С. 18-26.

38. Тутельян В.А., Лашнева Н.В. Биологически активные вещества растительного происхождения. Флаваноны: пищевые источни­ки, биодоступность, влияние на ферменты метаболизма ксено­биотиков // Вопр. питания. 2011. Т. 80, № 5. С. 4-23.