Correction of polyhypovitaminosis in rats, having standard and enriched with polyunsaturated fatty acids family ω-3 diets with different doses of vitamins

AbstractThe efficiency of the correction of combined alimentary vitamin deficit in male Wistar rats (body weight 90–121 g) fed standard diet or enriched with ω-3 polyunsaturated fatty acids diet (by replacing sunflower oil (4,5% of the diet) with linseed oil) with different doses (physiological and enhanced) of vitamins has been investigated. The control group of animals (n=12) received a complete semisynthetic diet during all experimental period (42 d). The animals of the test groups (each of 20 rats) received vitamin-deficient diet containing sunflower or linseed oil and 20% per cent of vitamin mixture amount in control diet from which vitamin E had been excluded. After 28 days of such feeding each of test groups was divided into two subgroups (6–8 rats in each), and the next 14 days the animals of subgroups received the diet with different degree of vitamin compensation (50 or 180% percent of vitamin content in the diet of the control group). The addition of both low and high vitamin dose in deficient diet based on standard fat component did not compensate the reduced liver vitamin A content, which amounted to 47,4% of the level in the liver of the control group. The lack of vitamin E in animals was eliminated only after adding of the enhanced dose of vitamin E to the ration. Recovering of decreased plasma and liver B2 level, plasma 25(ОН)D and liver vitamin B1 content have been occurred after addition of the low dose of these vitamins to rat diet. Increasing of ω-3 PUFA diet level improved vitamins A and D sufficiency to some extent, but was accompanied by the significant reduction of rat liver alfa-tocopherol content both under combined vitamin deficiency (by 14%) and increased vitamins consumption (by 43%). PUFA enrichment of the diet of rats with vitamin deficiency had no impact on vitamin B1 and B2 liver level. The use of high doses of vitamins for a long time to eliminate a combined deficiency of vitamins has been proved.

Keywords:polyhypovitaminosis, vitamins, ω-3 polyunsaturated fatty acids, linseed oil, liver, blood plasma, rats

Вопр. питания. - 2013. - № 4. - С. 39-47.

Недостаточное потребление витаминов, в том числе антиоксидантного ряда, а также их низкий уровень в крови рассматриваются как неблагоприятный фактор, повышающий риск развития ряда сердечно-сосудистых и онкологических заболеваний, диабета, увеличивающий общую смертность [14-17, 21, 28]. Результаты эпидемиологических исследований свидетельствуют о широком распространении полигиповитаминозов среди различных возрастных групп населения нашей страны [10]. Одним из способов восполнения недостатка витаминов является обогащение рациона путем включения в него витаминно-минеральных комплексов или обогащенных пищевых продуктов. Верхний допустимый уровень потребления витаминов в составе биологически активных добавок к пище (БАД) может составлять от 150% (для витамина D и фолиевой кислоты) до 1000% (для витаминов С и Е) от рекомендуемой нормы потребления (РНП). Максимальное содержание витаминов в суточной дозе обогащенных пищевых продуктов может составлять 50% от РНП [7]. Анализ эффективности различных способов обогащения витаминами рациона показал, что она зависит как от дозы, так и от длительности приема витаминов [8, 9]. Кроме того, известен ряд пищевых факторов, влияющих на биодоступность витаминов и, следовательно, на полноту и скорость восполнения витаминной недостаточности.

В частности, такими факторами являются качество и количество жирового компонента в рационе.

Увеличение потребления полиненасыщенных жирных кислот (ПНЖК) приводит к повышению интенсивности процессов перекисного окисления липидов (ПОЛ) [22, 23] и сопровождается расходом антиоксидантов [19, 29, 30]. Одним из традиционных природных пищевых источников ПНЖК семейства ω-3 является льняное масло. Полная замена жирового компонента (подсолнечное масло и лярд в соотношении 1:1) на льняное масло в рационе крыс, содержащем адекватное количество всех витаминов и коэнзима Q 10 , сопровождалась выраженным снижением в печени уровня витаминов А и Е [1, 3]. На фоне недостаточного поступления с кормом витамина А обогащение рациона в течение 10 дней ПНЖК семейства ω-3 (льняное масло) значительно снижало уровень витамина А в плазме крови и печени крыс [20]. Пребывание исходно адекватно обеспеченных витамином А крыс в течение 2 нед на рационах с полным исключением из них витамина А, содержащих различные уровни витамина Е и ПНЖК за счет замены стандартного жирового компонента на кокосовое, кукурузное или льняное масло, практически не влияло на А-витаминный статус организма [27]. Увеличение в корме крыс содержания ПНЖК льняного масла (10% энергетической ценности поступало за счет α-линоленовой кислоты) сопровождалось ухудшением обеспеченности организма животных α-токоферолом даже при дополнительном включении в рацион ацетата DL-α-токоферола в количестве, в 3 раза превышавшем уровень витамина Е в рационе животных контрольной группы, получавших адекватное количество этого витамина [18].

На основании вышесказанного изучение коррекции сочетанного алиментарного дефицита витаминов при модификации жирового компонента рациона представляется весьма актуальной задачей. Целью настоящей работы было изучение влияния обогащения рациона крыс ПНЖК семейства ω-3 на эффективность коррекции поливитаминной недостаточности организма экспериментальных животных различными дозами витаминов (физиологической и повышенной).

Материал и методы

Исследования выполнены на 52 крысах-самцах Вистар с исходной массой тела 90-121 г (107,1±1,1 г), полученных из питомника НЦБМТ РАМН "Столбовая". Возраст крыс соответствовал препубертатному возрасту человека (10-11 лет) [12, 13]. На протяжении всего эксперимента (январь-февраль) животные находились в клетках по 2-3 особи при приглушенном естественном освещении (продолжительность светового дня - 9,08 ч), относительной влажности воздуха 40-60%, температуре 23±2 °С. Животные получали корм ad libitum (средневзвешенное количество на 1 крысу в сутки - 16,1 г) и имели постоянный доступ к воде. Взвешивание животных проводили еженедельно.

Исследование включало 2 последовательных этапа продолжительностью 28 и 14 дней. Схема эксперимента представлена на рис. 1. В начале исследования после прохождения 5-дневного карантина на рационе вивария животные были рандомизированно разделены по массе тела на 3 группы: контрольная группа (12 особей) и 2 опытные группы по 20 крыс.

Животные контрольной группы (К) в течение всего эксперимента (42 дня) получали полноценный полусинтетический рацион, содержащий 20% казеина (по ГОСТ 53667-2009, содержание белка 82-84%), 64% кукурузного крахмала (высшего сорта по ГОСТ Р 51985-2002), 4,5% рафинированного дезодорированного вымороженного подсолнечного масла (по ГОСТ Р52465-2005), 4,5% лярда (по ГОСТ 25292-92), 3,5% солевой смеси (по AIN-93 [25]), 1% смеси витаминов [2], 0,3% L-цистеина (фирмы "Диаэм"), 0,25% холина битартрата (фирмы "Sigma"), 2% микрокристаллической целлюлозы (фирмы "Gujarat microwax PVT Ltd.").

Содержание витаминов в этом рационе соответствовало адекватному уровню их потребления (АУП) для крыс. Все реагенты имели квалификацию не ниже "ч.д.а.".

На I этапе эксперимента у крыс опытных групп вызывали алиментарный дефицит витаминов посредством уменьшения в 5 раз количества в рационе витаминной смеси и полного исключения из нее ацетата DL-α-токоферола (группы Д и ДЛ). Определение содержания витамина Е в корме показало, что поступление 2,7 МЕ в 100 г рациона в течение этого периода обеспечивалось практически полностью за счет растительного масла [2]. Содержание на витаминдефицитном рационе крыс в течение 28 дней соответствовало примерно 5 годам жизни ребенка [12]. Таким образом, используемая постановка эксперимента отражала хронический глубокий сочетанный дефицит всех витаминов. Восполнение потребления витаминов в питании крыс в течение 14 дней при расчете, по разным данным, примерно соответствовало продолжительности приема витаминов от 1,3 до 2,5 лет у людей [12, 13, 26].

Обогащение ПНЖК семейства ω-3 рациона животных с дефицитом витаминов (группа ДЛ) достигалось путем полной замены подсолнечного масла на льняное (нерафинированное по СТО 57023216-001-2008, изм. № 1). Естественное содержание витамина Е в льняном масле (16 МЕ на 100 г) было доведено до уровня в подсолнечном масле (60 МЕ на 100 г) путем добавления DL-αтокоферола. Замена подсолнечного масла на льняное сопровождалась повышением квоты ПНЖК семейства ω-3 с 0 до 5,7% от общей энергетической ценности рациона (380 ккал/100 г корма) [2].

На II этапе эксперимента животные опытных групп с дефицитом витаминов были рандомизированно разделены на 2 подгруппы (по 6-8 крыс в каждой), одной из подгрупп в течение последующих 14 дней в корм дополнительно добавляли витаминную смесь в количестве 50% (группы Д+50% вит и ДЛ+50% вит), а другой - 180% (группы Д+180% вит и ДЛ+180% вит) от содержания витаминной смеси в рационе контрольной группы.

После завершения каждого этапа эксперимента предварительно анестизированных эфиром животных умерщвляли путем декапитации. Собранную с гепарином кровь центрифугировали в течение 15 мин при 500 g, отбирали плазму и хранили при -20 °С.

Определение биомаркеров витаминной обеспеченности проводили на 28-й и 42-й дни эксперимента. Содержание витаминов А (ретинола и пальмитата ретинола) и Е (токоферолов) в плазме крови и в печени крыс, а также в подсолнечном и льняном маслах, казеине определяли методом ВЭЖХ, витамины В 1 и В 2 в печени, плазме крови животных и казеине - флуориметрически [4,5].

Концентрацию 25-гидроксивитамина D (25-ОН D) в плазме крови определяли иммуноферментным методом с использованием наборов "25-Hydroxy Vitamin D EIA" ("Immunodiagnotic Systems Ltd", Великобритания).

Экспериментальные данные обрабатывали с помощью статистических пакетов "Статистика" (версия 6.0) и IBM SPSS Statistics для Windows (версия 20.0). Для выявления статистической значимости различий непрерывных величин использовали непараметрический U-критерий Манна-Уитни для независимых переменных. Различия между анализируемыми показателями считали достоверными при уровне значимости р<0,05.

Результаты и обсуждение

Уровень витаминов в рационе растущих крыс, а также обогащение рациона ПНЖК ω-3 не оказали влияния на массу тела, абсолютную и относительную массу печени животных. В конце эксперимента эти показатели у крыс контрольной группы составили соответственно 315±8 г, 9,7±0,6 г и 3,1±0,1%.

В то же время у крыс, получавших обогащенный ПНЖК семейства ω-3 рацион, был обнаружен стеатогепатоз, свидетельствующий о зональном ожирении печеночных долек. Полученные результаты согласуются с исследованием [18], в котором было показано, что обогащение рациона жирными кислотами с 3 и более двойными связями (10% от общей энергетической ценности рациона) приводит к развитию стеатогепатоза даже на фоне повышенного содержания в рационе ацетата DL-α-токоферола (12,3 мг ТЭ в 100 г рациона).

Как видно из рис. 2, а, недостаточность витамина А (20% от содержания в рационе контрольной группы) в корме животных, получавших в составе жирового компонента подсолнечное масло, сопровождалась снижением в 7,0 раз (р=0,004) уровня пальмитата ретинола в печени крыс. Развитие авитаминоза, сопровождавшееся полным истощением запасов пальмитата ретинола в печени, а также светобоязнью, нарушением покрова шерсти, наблюдалось у крыс-отъемышей (возраст 4-6 нед), содержавшихся на рационе, полностью лишенном витамина А [11].

Последующее внесение в корм крыс низкой дозы витаминов (50% от уровня в контрольной группе) в течение 14 дней, что обеспечило суммарное поступление около 70% от АУП, оказалось недостаточным для коррекции выраженного дефицита витамина А. Для сравнения, 2-недельное введение в корм крысам-отъемышам (возраст 5-6 нед) с А-авитаминозом витамина А в количестве 10-20% от рекомендуемой суточной нормы его потребления не привело к существенному увеличению уровня пальмитата ретинола в печени, который составил лишь 5,7% от такового в печени животных, получавших в течение того же периода физиологический уровень этого витамина [6].



За 100% приняты показатели обеспеченности витамином А животных контрольной группы соответственно на 28-е (15,5±1,2 мкг РЭ/г печени и 21,3±2,6 мкг/дл плазмы крови) и 42-е (21,3±2,7 мкг РЭ/г печени и 25,6±2,0 мкг/дл) сутки от начала эксперимента.

Добавление в рацион повышенной дозы витаминов, обеспечившей содержание витамина А в рационе на уровне 200% от АУП, за этот же срок сопровождалось достоверным повышением уровня пальмитата ретинола в печени в 3,2 раза (р=0,005) по сравнению с низкой дозой, однако не достигло показателя крыс в контрольной группе.

Таким образом, достаточно длительное (в течение 2 нед) добавление в дефицитный по всем витаминам корм низкой (50% от АУП) и повышенной доз витаминов (180% от АУП) не компенсировало за этот срок недостаточность витамина А.

При обогащении рациона ПНЖК наблюдалась прямо пропорциональная зависимость между дозой витамина А и степенью восстановления уровня пальмитата ретинола у крыс с дефицитом витаминов. Обращает на себя внимание, что хотя при каждой использованной дозе добавленных витаминов достоверных различий между показателями крыс, получавших рацион с обычным и измененным жировым компонентом не было, достоверное улучшение обеспеченности витамином А у крыс, получавших льняное масло, произошло уже при низкой дозе добавленных витаминов. Возможно, это объясняется тем, что льняное масло как продукт, обладающий выраженным желчегонным эффектом за счет в 1,5 раза большего содержания стеринов по сравнению с подсолнечным маслом, повышает эмульгирование жиров, что, в свою очередь, улучшает усвояемость жирорастворимых витаминов.

Концентрация ретинола в плазме крови крыс опытных групп, получавших обычный жировой компонент, не зависела от содержания витамина А в рационе (рис. 2, б). И при недостаточном содержании витамина А в рационе (на уровне 20% от АУП), и при последующем его восполнении низкой (50% от АУП) и повышенной дозами витаминов (180% от АУП) этот показатель достоверно не отличался от такового у животных контрольной группы.

Возрастание уровня ПНЖК в корме сопровождалось некоторым повышением концентрации ретинола в плазме крови (на 6-20%), которое, однако, не достигло уровня значимости. Полученные данные согласуются с доказанным гомеостатическим характером этого показателя, величина которого достоверно снижается только при длительном глубоком дефиците ретинола в рационе [4, 24].

Как видно из рис. 3, у крыс, получавших рацион с обычным жировым компонентом и сниженным содержанием витаминов, происходило достоверное уменьшение (на 39%) концентрации в плазме крови транспортной формы витамина D - 25(ОН)D, что свидетельствовало о развитии у животных дефицита этого витамина. Увеличение содержания витамина D в рационе до 70% от АУП приводило к практически полному восстановлению концентрации этого витамина в плазме крови до уровня, характерного для животных контрольной группы.

Добавление в рацион повышенной дозы витаминов (180% от АУП) приводило к увеличению этого показателя в 2,1 раза (р=0,009), несколько превысив (хотя и недостоверно) содержание 25(ОН)D в плазме крови крыс контрольной группы.

За 100% приняты показатели обеспеченности витамином D животных контрольной группы соответственно на 28-е (17,7±1,9 нг/мл плазмы крови) и 42-е (17,7±2,2 нг/мл) сутки от начала эксперимента.

При обогащении рациона ПНЖК семейства ω-3 содержание 25(ОН)D в плазме крови было в 1,2-1,4 раза выше по сравнению с показателем у животных, получавших подсолнечное масло как при недостатке витаминов в корме, так и при включении в рацион низкой и повышенной доз витаминов (различия не достигали уровня достоверной значимости). Аналогичное влияние измененного жирового компонента было отмечено выше на витамин А, усвоение которого также несколько улучшалось у крыс, получавших льняное масло.

Как видно из рис. 4, а, на фоне недостатка витамина Е в корме (39% от АУП) как у крыс, получавших стандартный жировой компонент, так и при обогащении рациона ПНЖК, уровень α-токоферола в печени был достоверно снижен на 51-58% (р<0,05) относительно контроля.

При этом у крыс, получавших ПНЖК семейства ω-3, недостаточность была достоверно более выражена.



Последующее 2-недельное включение в корм животных на основе подсолнечного масла низкой дозы витаминов, повысившей количество этого витамина в рационе с 39 до 82% от АУП, практически не влияло на содержание в печени витамина Е, которое оставалось сниженным на 34% (р=0,007) относительно такового в контрольной группе. При восполнении дефицита витаминов в рационе повышенной дозой витаминов, обеспечившей содержание токоферолов в рационе 204% от АУП, происходило достоверное возрастание в печени уровня α-токоферола в 2 раза (р=0,002) по сравнению с низкой дозой и на 31% (р=0,055) - относительно контроля. Таким образом, на фоне обычного жирового компонента включение в течение 2 нед в дефицитный по всем витаминам корм пониженной дозы витаминов за этот период не компенсировало сниженный уровень витамина Е в печени крыс, тогда как использование высокой дозы полностью ликвидировало недостаточность этого витамина.

Добавление витамина Е в обеих дозах на фоне обогащенного ПНЖК рациона приводило к достоверному повышению уровня α-токоферола в печени, приблизившись к уровню у крыс контрольной группы. Таким образом, зависимость между количеством добавленного в рацион витамина Е и степенью восстановления уровня α-токоферола в печени у этих животных отсутствовала.

Как видно из рис. 4, б, концентрация α-токоферола в плазме крови крыс, получавших обычный жировой компонент при недостатке витаминов в рационе, была снижена на 42% относительно показателя у животных контрольной группы.

При добавлении в рацион как низкой, так и повышенной дозы витаминов происходило полное восстановление содержания α-токоферола в крови до уровня у животных контрольной группы.

Повышение уровня ПНЖК в рационе сопровождалось некоторым снижением (на 11-26%) содержания витамина Е в крови крыс не только на фоне недостатка витаминов в корме, но и после его обогащения витаминами до уровня 200% от АУП, хотя, в отличие от печени, эти изменения были недостоверными.

Казалось бы, выявленное ухудшение обеспеченности крыс витамином Е на фоне обогащения рациона ПНЖК может быть связано с повышенным расходом этого антиоксиданта для ингибирования процессов ПОЛ. Однако, как было показано в предыдущем исследовании [2], замена подсолнечного масла на льняное, выровненное по общему содержанию витамина Е с таковым в подсолнечном масле, не сопровождалась накоплением МДА в печени крыс. Возможно, это обусловлено наличием в льняном масле β- и γ-токоферолов, обладающих антиоксидантными свойствами, но имеющих низкую витаминную активность.



При потреблении витамина В1 , составляющем 38% от АУП, наблюдалось достоверное уменьшение (примерно в 3 раза) содержания витамина В 1 в печени по сравнению с показателем контрольной группы независимо от используемого растительного масла (рис. 5). Восполнение дефицита витамина В1 до 88% от АУП в рационе животных, получавших льняное масло, восстанавливало содержание этого витамина в печени практически до уровня адекватно обеспеченных всеми витаминами животных или получавших повышенный уровень этого витамина. На подсолнечном масле при поступлении 88% от АУП витамина В1 содержание этого витамина в печени хотя и достоверно повышалось, однако заметно отставало от уровня у животных, получавших льняное масло (р<0,05).

При включении в дефицитный по всем витаминам рацион как низкой, так и повышенной дозы витаминов содержание витамина В2 в печени и плазме крови крыс восстанавливалось до уровня у животных контрольной группы независимо от качества жирового компонента рациона (рис. 6). Доза витамина В2 , составляющая 82% от АУП, оказалась достаточной для достижения адекватной обеспеченности животных этим витамином. Как и в предыдущих опытах [1, 2] влияния жирового компонента на усвоение витамина В2 не выявлено.

Ранее нами было обнаружено, что на фоне адекватного содержания витаминов в корме взрослых крыс полная замена жирового компонента рациона на льняное масло сопровождалась выраженным ухудшением обеспеченности организма витаминами А и Е, что проявлялось в уменьшении их содержания в печени [1, 3]. При дефиците всех витаминов в рационе растущих крыс при обогащении его ПНЖК семейства ω-3 также происходило снижение уровней витамина Е в печени и плазме крови [2]. Сравнение полученных данных по ликвидации недостаточности витаминов у крыс из разных групп показало, что за один и тот же достаточно продолжительный срок на фоне подсолнечного масла для полной коррекции дефицита витамина Е потребовалась доза, превышающая АУП.

Полученные результаты продемонстрировали, что за довольно продолжительный срок даже при 2-кратном превышении АУП полного восстановления уровня витамина А в печени крыс не происходило независимо от состава жирового компонента рациона.

В целом, исследование свидетельствует о том, что обогащение рациона ПНЖК по-разному отражается на обеспеченности крыс витаминами. Создается впечатление, что при включении в рацион крыс льняного масла усвоение жирорастворимых витаминов А и D несколько улучшается, тогда как обеспеченность животных витамином Е, наоборот, ухудшается. Различия в степени снижения уровня витамина Е при обогащении рациона ПНЖК льняного масла в какой-то степени могут зависеть от выраженности окислительной порчи растительных масел.



Полученные результаты согласуются с ранее сделанными выводами о соотношении дозы того или иного витамина, продолжительности их приема и эффективности для коррекции витаминного статуса, основанными на анализе использования витаминно-минеральных комплексов в питании населения различных возрастных групп [8].

Одновременно результаты работы обосновывают целесообразность использования для ликвидации полигиповитаминозных состояний повышенных доз витаминов, причем в течение продолжительного времени.

Литература

1. Бекетова Н.А., Вржесинская О.А., Шаранова Н.Э. и др. // Вопр. питания. - 2010. - Т. 79, № 6. - С. 30-37.

2. Вржесинская О.А., Бекетова Н.А., Коденцова В.М. и др. // Там же. - 2013. - Т. 82, № 1. - С. 45-52.

3. Вржесинская О.А., Бекетова Н.А., Кошелева О.В. и др. // Там же. - 2012. - Т. 81, № 6. - С. 41-46.

4. Вржесинская О.А., Коденцова В.М., Бекетова Н.А., и др. // Там же. - 2012. - Т. 81, № 2. - С. 51-56.

5. Вржесинская О.А., Коденцова В.М., Спиричев В.Б. и др. // Там же. - 1994. - Т. 63, № 6. - С. 9-12.

6. Горгошидзе Л.Ш., Конь И.Я., Кулакова С.Н. и др. // Там же. - 1986. - № 5. - С. 45-50.

7. Единые санитарно-эпидемиологические и гигиенические требования к товарам, подлежащих санитарно-эпидемиологическому надзору (контролю). Глава II, Раздел 1. Требования безопасности и пищевой ценности пищевых продуктов Утверждены Решением Комиссии таможенного союза от 28 мая 2010 года № 299.

8. Коденцова В.М., Вржесинская О.А. // Вопр. питания. - 2006. - Т. 75, № 1. - С. 30-39.

9. Коденцова В.М., Вржесинская О.А. // Там же. - 2006. - Т. 75, № 5. - С. 34-44.

10. Коденцова В.М., Вржесинская О.А., Спиричев В.Б. // Там же. - 2010. - Т. 79, № 3. - С. 68-72.

11. Конь И.Я., Горгошидзе Л.Ш., Васильева О.Н., Кулакова С.Н. // Биохимия. - 1986. - Т. 51, № 1. - С. 70-76.

12. Поворознюк В.В., Гопкалова И.В., Григорьева Н.В. // Пробл. старения и долголетия. - 2011. - Т. 20, № 4. - С. 393-401.

13. Andreollo N.A., Santos E.F., Araъjo M.R., Lopes L.R. // Arq. Bras. Cir. Dig. - 2012. - Vol. 25, N 1. - Р. 49-51.

14. Bruce W.R., Cirocco M., Giacca A. et al. // Br. J. Cancer. - 2005. - Vol. 93, N 6. - P. 639-646.

15. Comstock G.W., Alberg A.J., Huang H.Y. et al. // Cancer Epidemiol. Biomarkers Prev. - 1997. - Vol. 6, N 11. - P. 907-916.

16. De Waart F., Schouten E., Stalenhoef A., Kok F. // Int. J. Epidemiol. - 2001. - Vol. 30. - P. 136-143.

17. Facchini F.S., Humphreys M.H., DoNascimento C.A. et al. // Am. J. Clin. Nutr. - 2000. - Vol. 72, N 3. - P. 776-779.

18. Farwer S.R., der Boer B.C., Haddeman E. et al. // Br. J. Nutr. - 1994. - Vol. 72, N 1. - P. 127-145.

19. Gonzalez M.J. // J. Am. Coll. Nutr. - 1995. - Vol. 14, N 4. - P. 325-335.

20. Gronowska-Senger A., Kubicka K., Dabrowski A. // Acta Aliment. Pol. - 1978. - Vol. 4. - P. 297-303.

21. Huang H.Y., Alberg A.J., Norkus E.P. et al. // Am. J. Epidemiol. - 2003. - Vol. 157. - P. 335-344.

22. Ibrahim W., Lee U.S., Yeh C.C. et al. // J. Nutr. - 1997. - Vol. 127, N 7. - P. 1401-1406.

23. Lii C.K., Ou C.C., Liu K.L. et al. // Nutr. Cancer. - 2000. - Vol. 38, N 1. - P. 50-59.

24. McLaren D.S., Kraemer K. Assessment of vitamin A status // World Rev. Nutr. Diet. - 2012. - Vol. 103. - P. 52-64.

25. Reeves P.G. Components of the AIN-93 diets as improvements in the AIN-76A diet // J. Nutr. - 1997. - Vol. 127. - P. 838S-841S.

26. Sengupta P. // Biomed. Int. - 2011. - Vol. 2, N 2. - Р. 81-89. URL: http://www.bmijournal.org/ index.php/bmi/article/viewFile/75/70

27. Tomassi G., Olson J.A. // J. Nutr. - 1983. - Vol. 113. - P. 697-703.

28. Tribble D.L. // Circulation. - 1999. - Vol. 99. - P. 591-595.

29. Umegaki K., Hashimoto M., Yamasaki H. et al. // Free Radic. Res. - 2001. - Vol. 34, N 4. - P. 427-435.

30. Valk E.E., Hornstra G. // Int. J. Vitam. Nutr. Res. - 2000. - Vol. 70, N 2. - P. 31-42. URL: http://www.ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/10804454