Enrichment effect of vitamin-deficient diet of rats by polyunsaturated fatty acids ω-3 on vitamin biomarkers and antioxidant status

AbstractUsing the model of combined vitamin deficiency based on 5-fold reduction of the amount of vitamin mixture in semi-synthetic diet and on vitamin E exclusion from the mixture, the influence of ω-3 polyunsaturated fatty acids (PUFA) on vitamin and antioxidant status has been investigated. The enrichment of rat diet with PUFA was achieved by replacing of sunflower oil (4,5% of the diet) on linseed oil. This substitute led to ω-3 PUFA elevation from 0,03 to 2,4 g per 100 g of food and PUFA and saturated fatty acids diet ratio increased from 1,3 to 1,9. The diet treatment with PUFA did not affect blood plasma retinol concentration and total vitamin A (retinol palmitate and retinol) rat liver content, while liver retinol significantly 1,5-fold elevated. Despite of preliminary equation of tocopherols content in vegetable oils (up to 60 IU per 100 g by adding dl-alphatocopherol to linseed oil) the consuming of linen oil deteriorated animal vitamin E supply. The liver alpha-tocopherol content significantly decreased by 14%, its blood plasma concentration insignificantly decreased by 26%, while the amount of β- and γ-tocopherol significantly increased in 5,4-fold. At the same deprivation of vitamin D in the diet of rats treated with linseed oil 25(OH)D blood plasma concentration was 1,3-fold higher compared with the animals treated with sunflower oil, but the difference did not reach significance reliable. In this case, this index had significant differences from that of the receiving adequate diet rats in control group, having 2-fold higher concentration of vitamin D transport form in blood plasma. PUFA enrichment of the combined vitamin-deficit diet did not affect liver level of vitamin C, vitamin B1 and vitamin B2. Contrary to the assumptions, the enrichment with PUFA of vitamin-deficient diet did not lead to a further increase of liver MDA level and a decrease of liver ascorbic acid content, which is typical for animals in combined vitamin deficiency. The deterioration of vitamin E status at enriched with PUFA vitamin-deficient diet requires the additional intake of this vitamin for maintaining of vitamin E sufficiency.

Keywords:vitamins, combined vitamin deficiency, omega-3 polyunsaturated fatty acids, linseed oil, antioxidant status, liver, blood plasma, urinary excretion, rats

Вопр. питания. - 2013. - № 1. - С. 45-52.

Необходимость обогащения рациона человека такими биологически активными соединениями, как полиненасыщенные жирные кислоты (ПНЖК), которые, как известно, активно участвуют во многих физиологические реакциях организма, в настоящее время не вызывает сомнения [9, 10]. В качестве источника ПНЖК часто используют льняное масло. Вместе с тем известно, что повышенное потребление полиненасыщенных жиров приводит к увеличению интенсивности процессов перекисного окисления липидов (ПОЛ) [17], что сопровождается увеличением расхода антиоксидантов [13, 15, 18, 22, 23]. Так, установлено, что при повышении в рационе содержания ПНЖК семейства ω-3 увеличивается потребность в витамине Е [14, 16]. Для нивелирования отрицательного воздействия приема указанных жирных кислот на антиоксиданный статус человека на 1 г ПНЖК требуется по крайней мере 0,6 мг α-токоферола [16, 23] и, наоборот, адекватная обеспеченность организма витамином Е предотвращает окисление ПНЖК [21].

Результаты, полученные в эксперименте на крысах с адекватным содержанием в рационе всех витаминов и коэнзима Q10, показали, что полная замена жирового компонента рациона, состоящего из подсолнечного масла и лярда в соотношении 1:1, на льняное масло сопровождается выраженным ухудшением обеспеченности организма витаминами А и Е, но не влияет на ПОЛ [2]. Основываясь на данных литературы, можно было предположить, что на фоне недостаточного поступления витаминов, характерного для населения нашей страны [8], увеличение квоты ПНЖК в пище может сопровождаться еще более выраженным влиянием на обеспеченность организма жирорастворимыми витаминами.

Целью нашего исследования было изучение использования льняного масла в качестве источника ПНЖК на изменение витаминного статуса и ряд показателей антиоксидантного статуса организма крыс, получающих рацион с недостаточным содержанием всех витаминов.

Материал и методы

Исследования были выполнены на крысах - самцах линии Вистар, полученных из питомника НЦБМТ РАМН "Столбовая". После 5-дневного карантина с содержанием на рационе вивария животные с исходной массой тела 97-121 г были разделены на 3 группы: 1-я - контрольная, 2-я и 3-я - опытные (по 6-8 крыс в каждой группе).

Животные контрольной группы получали полноценный полусинтетический рацион, содержавший 20% казеина по ГОСТ 53667-2009 (содержание белка 82-84%), 64% кукурузного крахмала, 9% жира (смесь подсолнечного масла и лярда в соотношении 1:1), 3,5% солевой смеси, 0,3% L-цистеина, 0,25% холина битартрата, 2% микрокристаллической целлюлозы и 1% смеси витаминов. Содержание витаминов в 1 г сухой их смеси с сахарозой составляло: В1 (тиамина гидрохлорид) - 0,5 мг, В2 (рибофлавин) - 0,5 мг, В6 (пиридоксина гидрохлорид) - 0,5 мг, ниацин (никотинамид) - 2 мг, кальция пантотенат - 2 мг, фолиевая кислота - 0,2 мг, d-биотин - 0,01 мг, В12 (цианокобаламин) - 1,5 мкг, А (пальмитат ретинола) - 400 МЕ, Е (ацетат dl-α-токоферола) - 4,5 МЕ, D3 (холекальциферол) - 100 ME, K (викасол в пересчете на менадион) - 30 мкг. Для приготовления витаминной смеси использовали сухие порошкообразные субстанции витаминов А, Е, D (производства "DSM Nutritional Products Ltd." (Швейцария)), в которых эти соединения включены в желатиновую матрицу, защищающую их от деградации под действием кислорода воздуха и ультрафиолетового излучения. Животные 2-й, опытной, группы получали тот же рацион, что и животные контрольной группы, но с дефицитом витаминов. Последнего добивались уменьшением в 5 раз (по сравнению с контрольной группой) количества добавляемой в корм витаминной смеси, оставляя в рационе лишь 20% смеси витаминов от количества в контрольной группе. При этом в рационе крыс 2-й группы отсутствовал dl--токоферола ацетат.

Животные 3-й, опытной, группы получали такой же дефицитный по витаминам рацион, что и крысы 2-й группы. При этом жировой компонент рациона животных 3-й группы в отличие от такового в контрольной и 2-й группе состоял не из смеси подсолнечного масла (рафинированное дезодорированное вымороженное подсолнечное масло "Лобненское отборное" производства ООО "Аромавита") и лярда в соотношении 1:1, а был представлен смесью льняного масла ("Масло льняное" нерафинированное производства ООО "Аромавита") и лярда в соотношении 1:1. Содержание витамина Е в льняном масле (16 МЕ на 100 г) было доведено за счет добавления dl--токоферола до его содержания в подсолнечном масле (60 МЕ на 100 г).

Рационы крыс всех 3 групп были изокалорийными: энергетическая ценность составила 380 ккал на 100 г (в том числе за счет углеводов - 60%, жиров - 22%, белков - 18%).

На протяжении всего эксперимента (29 дней) крысы находились в клетках из прозрачного полимерного материала (высокотемпературного полисульфона) по 2-3 особи при приглушенном естественном освещении (средняя продолжительность светового дня составила 8,5 ч), относительной влажности воздуха 40-60%, температуре 23±2 °С. Животные получали корм ad libitum (средневзвешенное количество - 15 г/сут) и имели постоянный доступ к воде. Еженедельно определяли массу тела крыс во всех группах. За 20 ч до конца опыта крыс помещали в метаболические клетки для сбора мочи, лишая пищи и предоставляя воду без ограничения.

После окончания эксперимента животных умерщвляли путем декапитации под легким эфирным наркозом, собирали кровь и подвергали патологоанатомическому вскрытию. На секции отбирали сердце и печень. Путем взвешивания взятых внутренних органов определяли абсолютную (в г) и вычисляли относительную (в %) массу органов. Собранную во время декапитации кровь центрифугировали в течение 15 мин при 500 g, отбирали плазму и хранили при -20 °С. В плазме крови, печени, а также в подсолнечном, льняном маслах и казеине рациона методом высокоэффективной жидкостной хроматографии (ВЭЖХ) определяли содержание витаминов А (ретинол и пальмитат ретинола) и Е (токоферолы). В плазме крови, моче, печени, казеине рациона флюориметрически, как было описано ранее [5, 7], определяли также содержание витаминов В1 и В2, а в печени крыс колориметрическим методом [12] - содержание аскорбиновой и дегидроаскорбиновой кислот. В моче с помощью спектрофотометрического метода находили уровень креатинина.

В плазме крови [1] и печени животных [19] оценивали интенсивность ПОЛ по содержанию вторичных (малоновый диальдегид - МДА) ее продуктов. В плазме крови и сердце с помощью ВЭЖХ системы "Agilent 1100" со спектрофотометрическим детектором [4] проводили определение коэнзима Q10. Концентрацию железа и мочевой кислоты в плазме крови устанавливали с помощью биохимического анализатора "KoneLab 200i" ("ThermoScientific", Финляндия).

Полученные данные обработаны с помощью компьютерных статистических пакетов "Статистика" (версия 6.0) и SPSS Statistics для Windows (версия 18.0). Для выявления статистической значимости различий непрерывных величин использовали непараметрический U-критерий Манна-Уитни и непараметрический критерий Краскелла-Уоллеса для независимых переменных. Различия между анализируемыми показателями считали достоверными при уровне значимости р0,05.

Результаты и обсуждение

Суммарное суточное потребление исследуемых витаминов и жирных кислот (в расчете на 1 крысу), поступающих в организм животных за счет витаминной смеси, растительных масел и казеина рациона, представлено в табл. 1, из которой видно, что крысы опытных групп получали витамины D и А в количестве 20% от дозы в контрольной группе. Содержание витаминов В2, В1 и Е в рационе животных опытных групп было несколько выше (в пределах 32-38% от уровня в рационе крыс контрольной группы) за счет естественного содержания витаминов группы В в казеине и витамина Е в растительных маслах (1,8 мг -токофероловых эквивалентов - ТЭ - на 100 г корма).

Поступление ПНЖК с рационом у животных всех групп было примерно одинаковым (различия не превышали 12%). При этом соотношение в корме витамина Е и ПНЖК при дефиците витаминов снижалось почти в 3 раза по сравнению с показателем в рационе животных контрольной группы (1,5 мг α-ТЭ на 1 г ПНЖК). Замена подсолнечного масла на льняное в жировом компоненте рациона крыс 3-й группы сопровождалась повышением (на 46%) отношения ПНЖК к насыщенным жирным кислотам (НЖК). Содержание ПНЖК семейства ω-3 в рационе крыс 3-й группы (2,4 г на 100 г корма) в 70 раз превышало таковое в рационе животных контрольной и 2-й групп в основном за счет α-линоленовой кислоты, содержащейся в льняном масле. Соотношение уровня ПНЖК семейств ω-3 и ω-6 в липидном компоненте рациона крыс этой группы составило 1,6:1.

Современные рекомендации по составу жирового компонента рациона крыс требуют соблюдения в корме оптимального количества эссенциальных жирных кислот семейств ω-3 и ω-6 (не менее 0,2 г -линоленовой и 1,2 г линолевой кислот на 100 г корма), а также оптимального их соотношения (не менее 1:5) и оптимального соотношения количества ПНЖК и НЖК (не менее 2:1) [20]. Как видно из табл. 1, в полной мере этим требованиям удовлетворяет жировой компонент рациона животных 3-й группы, включающий 50% льняного масла. В рационах 1-й (контрольная) и 2-й группы (с включением 4,5% подсолнечного масла) содержание ПНЖК семейства ω-3, соотношение уровней ПНЖК ω-3/ω-6 и ПНЖК/НЖК были ниже оптимальных значений соответственно в 6,7; 20 и 1,5 раза.

Данные о массе тела и массе печени (относительная и абсолютная) крыс после окончания эксперимента, а также о средней величине прироста массы тела животных представлены в табл. 2. Достоверных различий между средними значениями этих показателей у животных контрольной и опытных групп не выявлено. Однако у крыс 2-й группы наблюдалось достоверное уменьшение относительной массы печени на 11,1%. Эти результаты находятся в некотором противоречии с полученными ранее данными об увеличении относительной массы печени на 13,5% за счет снижения массы тела на 11,3% у крыс с полигиповитаминозом [6]. Разнонаправленность этих изменений, по всей видимости, свидетельствует об их несущественности или может быть обусловленанекоторыми различиями сравниваемых рационов. В отличие от предыдущих исследований в настоящем эксперименте в корм животных были введены 0,25% холина битартрата и 2% микрокристаллической целлюлозы, а уровень витамина А в витаминной смеси рациона был увеличен в 2 раза.

Данные о содержании витамина А (пальмитата ретинола, ретинола, а также их суммы) в плазме крови и печени крыс представлены в табл. 3. Снижение поступления витамина А в 5 раз (с 400 до 80 МЕ на 100 г корма) не влияло на уровень ретинола в плазме крови крыс опытных групп; это подтверждается тем, что его среднее значение в объединенной выборке не отличалось от такового у животных контрольной группы и составило 29,4±0,9 мкг/дл. Эти данные согласуются с ранее полученными результатами, показавшими, что только уменьшение содержания витамина А до 40 МЕ на 100 г рациона животных вызывало у них достоверное снижение концентрации ретинола в плазме крови [3, 7].

Таблица 1. Суточное поступление (на 1 крысу) витаминов и жирных кислот в составе липидного компонента рациона

Таблица 2. Масса тела, абсолютная и относительная масса печени и сердца крыс, получавших рационы с различным содержанием витаминов и соотношением полиненасыщенных жирных кислот семейств ω-3 и ω-6 (М±m; min-max)

Таблица 3. Содержание витамина А в плазме крови и печени крыс, получавших различные рационы (М±m; min-max)

Влияние содержания витамина А в рационе на его уровень в печени животных было иным. Как видно из табл. 3, основной формой витамина А в печени является пальмитат ретинола, доля которого от общего его содержания (суммы свободного ретинола и его эфира) составляла 80-95%. При дефиците витаминов в рационе происходило резкое снижение (в 6,3-6,5 раза; р<0,01) общего уровня витамина А (в основном за счет снижения в 7,0-7,8 раза уровня пальмитата ретинола) в печени животных опытных групп по сравнению с таковым у крыс контрольной группы. Уровень свободного ретинола в печени крыс опытных групп также понижался, но менее значительно (на 35-56%, р<0,05). При этом относительное количество свободного ретинола (в %) от суммы витамеров возрастало в 2,8-4,6 раза (р<0,01).

Таким образом, полученные данные свидетельствуют о том, что у животных опытных групп развивался дефицит витамина А, что сопровождалось выраженным снижением абсолютного уровня его витамеров в печени и повышением доли свободного ретинола. Тот факт, что на фоне дефицита витаминов в рационе (1/5 часть витаминной смеси) концентрации витамина А в плазме крови крыс 2-й и 3-й групп не изменялись по сравнению с показателем в контрольной группе, свидетельствует о недостаточной информативности этого биомаркера при оценке обеспеченности организма витамином А. Как было показано ранее, уровень ретинола в плазме крови понижался лишь при практически полном исчерпании пула пальмитата ретинола в печени (уровень - менее 0,2 мкг РЭ на 1 г сырой ткани), достигаемом при глубоком дефиците витамина А в рационе (<10% от рекомендуемого уровня потребления) [3].

Существенных различий в содержании ретинола, пальмитата ретинола и их суммы в печени и ретинола в плазме крови у крыс 2-й и 3-й опытных групп, получавших на фоне дефицита витаминов рацион с различным уровнем и соотношением ПНЖК семейств -3 и -6, не выявлено. Примечательно, что при этом доля свободного ретинола от суммы обеих форм витамина А, одновременно присутствующих в печени, у животных 3-й группы, получавших льняное масло, была выше на 66% и достоверно отличалась (р=0,014) от показателя во 2-й группе (крысы, получавшие подсолнечное масло). Это позволяет предположить, что хотя введение льняного масла на фоне дефицита витаминов и не обусловливает снижение общего пула витамина А в печени, тем не менее влияет на его метаболизм путем увеличения в органе доли свободного ретинола и снижения доли его этерифицированной формы.

Результаты оценки обеспеченности организма животных витамином Е представлены в табл. 4. У крыс опытных групп, получавших с рационом витамин Е в количестве 36% от содержания в контроле, концентрация витамина в плазме крови была достоверно (р<0,05) ниже (на 40-51%), чем у крыс контрольной группы. Значительное повышение концентрации суммы - и -токоферолов в плазме крови у животных 3-й группы связано с заменой в жировом компоненте рациона крыс подсолнечного масла, содержащего эти токоферолы в низком количестве (около 1,6 мг на 100 г масла), на льняное (суммарное содержание - и -токоферолов - 36,1 мг на 100 г масла). Суммарное содержание - и -токоферолов в печени животных 3-й группы было незначительным (с 1% от уровня -токоферола в печени крыс контрольной группы).

Несмотря на предпринятое предварительное выравнивание содержания токоферолов в используемых растительных маслах, в организме животных, получавших льняное масло, наблюдалось снижение уровня витамина Е. Так, уровень -токоферола в печени крыс 3-й группы достоверно уменьшился на 14% (р=0,012) по сравнению с таковым во 2-й группе. Поскольку соотношение витамина Е и ПНЖК в рационе крыс обеих опытных групп сопоставимы (0,06-0,07 мг -ТЭ на 1 г ПНЖК), наиболее вероятно, что наблюдающиеся в печени животных 3-й группы, получавших рацион, содержащий вместо подсолнечного масла льняное, повышение интенсивности ПОЛ и снижение содержания антиоксиданта (-токоферол) обусловливается увеличением (в 70 раз) в рационе содержания ПНЖК семейства -3 и повышением (на 46%) в жировом компоненте рациона соотношения ПНЖК и НЖК. Ранее было показано [2], что ухудшение обеспеченности крыс витамином Е наблюдается при 3-месячном содержании животных на рационах, в которых подсолнечное масло полностью заменено на льняное. Однако в указанном исследовании было невозможно однозначно интерпретировать полученные результаты как зависящие от повышенного содержания в льняном масле ПНЖК семейства -3, поскольку содержание витамина Е в этих рационах было различным за счет естественного отличия качественного и количественного состава токоферолов жировых компонентов.

У крыс 2-й и 3-й опытных групп, получавших рацион с пониженным содержанием витаминов, наблюдалось (см. табл. 4) достоверное уменьшение (в 2 раза) концентрации в плазме крови транспортной формы витамина D - 25(ОН)D, что свидетельствует о развитии у животных дефицита данного витамина. При одинаково пониженном содержании витамина D в рационе крыс, получавших льняное масло, содержание 25(ОН)D в плазме крови было в 1,3 раза выше, чем у животных, корм которых содержал подсолнечное масло (хотя различия были не достоверны). При этом содержание указанной формы витамина D в крови животных 3-й группы достоверно не отличалось от такового у крыс контрольной группы.

Таблица 4. Содержание витамеров D и Е в плазме крови и печени крыс, получавших различные рационы (М±m, min-max)

Из табл. 5 видно, что дефицит витаминов в рационе не отразился на содержании витамина С в печени животных. Ранее было показано, что снижение содержания витаминов в витаминной смеси в 5 раз приводило к его достоверному снижению в печени [3, 6]. Возможным объяснением этих несоответствий могут быть различия в составе используемых рационов и условий содержания животных. Так, перед началом данного исследования крысы в течение 5 дней получали рацион вивария, включавший натуральные продукты - источник витамина С (свежая капуста). Также следует отметить, что и содержание витамина А в рационе крыс в настоящем опыте было выше (в 2 раза), чем в предыдущих исследованиях.

Недостаточное содержание витаминов в рационе крыс 2-й и 3-й опытных групп сопровождалось развитием выраженного дефицита витаминов группы В. Об этом свидетельствует достоверное уменьшение содержания в печени витамина В1 в 3,1 раза, витамина В2 - на 15%, рибофлавина в плазме крови - в 1,8 раза (см. табл. 5), а также достоверное снижение экскреции с мочой тиамина в 2,1 раза и рибофлавина - в 17,4 раза (табл. 6). Обогащение витаминодефицитного рациона крыс ПНЖК не отразилось на уровне водорастворимых витаминов в печени, плазме крови и их экскреции с мочой (см. табл. 5, 6).

Таблица 5. Содержание водорастворимых витаминов в печени и рибофлавина в плазме крови крыс, получавших различные рационы (М±m; min-max)

Сочетанный дефицит всех витаминов в рационе приводил к достоверному повышению на 25% уровня МДА в печени животных, достоверному снижению в 1,8 раза уровня коэнзима Q10 в сердце и плазме крови, но не влиял на содержание МДА в плазме крови (табл.7). Содержание МДА в плазме крови и печени животных, получавших дефицитный по всем витаминам рацион с добавлением льняного масла в качестве источника ПНЖК, не отличалось от такового у крыс контрольной группы.

Недостаток витаминов в рационе сопровождался недостоверным повышением уровня железа и снижением концентрации мочевой кислотыв плазме крови, причем при включении в дефицитный по витаминам рацион ПНЖК льняного масла уровень железа не изменялся, а концентрация мочевой кислоты достоверно понижалась на 23,3% (см. табл. 7).

Таблица 6. Экскреция витаминов с мочой за 20 ч у крыс, получавших различные рационы (М±m; min-max)

Таблица 7. Содержание малонового диальдегида в плазме крови и в печени крыс, получавших различные рационы (М±m; min-max)

Таким образом, содержание животных на дефицитном по всем витаминам рационе привело к изменению ряда биомаркеров антиоксидантного статуса. Вопреки предположениям обогащение ПНЖК рациона крыс с полигиповитаминозом не привело к увеличению уровня МДА и снижению содержания аскорбиновой кислоты в печени. Это согласуется с данными некоторых авторов о том, что обогащение рациона ПНЖК семейства -3 способствует улучшению антиоксидантного статуса организма [11].

Литература

1. Андреева Л.И., Кожемякин Л.А., Кишкун А.А. // Лаб. дело. - 1988. - № 11. - С. 41-43.

2. Бекетова Н.А., Вржесинская О.А., Шаранова Н.Э. и др. // Вопр. питания. - 2010. - Т. 79, № 6. - С. 30-37.

3. Бекетова Н.А., Коденцова В.М., Вржесинская О.А. и др. // Там же. - 2011. - Т. 80, № 6. - С. 35-42.

4. Васильев А.В., Мартынова Е.А., Шаранова Н.Э. и др. // Бюл. экспер. биол. - 2010. - Т. 150, № 10. - С. 387-390.

5. Вржесинская О.А., Коденцова В.М., Спиричев В.Б и др. // Вопр. питания. - 1994. - Т. 63, № 6. - С. 9-12.

6. Вржесинская О.А., Коденцова В.М., Бекетова Н.А. и др. // Вопр. питания. - 2011. - Т. 80, № 4. - С. 56-61.

7. Вржесинская О.А., Коденцова В.М., Бекетова Н.А. и др. // Вопр. питания. - 2012. - Т. 81, № 2. - С. 51-56.

8. Коденцова В.М., Вржесинская О.А., Спиричев В.Б. // Вопр. питания. - 2010. - Т. 79, № 3. - С. 68-72.

9. Перова Н.В. // Кардиоваскуляр. тер. и профилактика. - 2005. - № 4. - С. 101-107.

10. Погожева А.В. // Клин. диетология. - 2004. - Т. 1, № 2. - С. 17-29.

11. Шилина Н.М. // Вопр. питания. - 2010. - Т. 79, № 5. - С. 15-23.

12. Шпаков А.Е. // Лаб. дело. - 1967. - № 5. - С. 305-307.

13. Экспериментальная витаминология (справочное руководство) / Под ред. Ю.М. Островского. - Минск: Наука и техника, 1979. - 552 с.

14. Eder K., Flader D., Hirche F. et al. // J. Nutr. - 2002. - Vol. 132, N 11. - P. 3400-3404.

15. Gonzalez M.J. // J. Am. Coll. Nutr. - 1995. - Vol. 14, N 4. - P. 3 2 5 - 3 3 5 .

16. Husveth F., Manilla H.A., Gaal T. et al. // Acta Vet. Hung. - 2000. - Vol. 48, N 1. - P. 69-79.

17. Ibrahim W., Lee U.S., Yeh C.C. et al. // J. Nutr. - 1997. - Vol. 127, N 7. - P. 1401-1406.

18. Lii C.K., Ou C.C., Liu K.L. et al. // Nutr. Cancer. - 2000. - Vol. 38, N 1. - P. 50-59.

19. Parildar-Karpuzoрlu H., Mehmetcik G., Ozdemirler-Erata G. et al. // Pharmacol. Rep. - 2008. - Vol. 60, N 5. - Р. 673-678.

20. Reeves P.G. // J. Nutr. - 1997. - Vol. 127. - P. 838S-841S.

21. Scislowski V., Bauchart D., Gruffat D. et al. // J. Anim. Sci. - 2005. - Vol. 83, N 9. - P. 2162-2174.

22. Umegaki K., Hashimoto M., Yamasaki H. et al. // Free Radic. Res. - 2001. - Vol. 34, N 4. - P. 427-435.

23. Valk E.E., Hornstra G. // Int. J. Vitam. Nutr. Res. - 2000. - Vol. 70, N 2. - P. 31-42.